— Вон... вон отсюда!
— Кадис... Что случилось? — спросила Мазарин очень мягко.
— Не волнуйся, этот господин уже уходит.
Мазарин подошла к Флавьену и твердо взглянула ему в глаза, хотя в душе готова была разрыдаться от страха.
— Что с вами, месье? Не можете смириться с тем, что другие талантливей вас? Быть может, вами движет зависть?
— Не надо, Мазарин.
Флавьен вперил взгляд в вырез на ее блузке, сквозь который виднелась цепочка медальона.
— Хочешь побеседовать наедине, верно, малышка? Ты наверняка знаешь больше, чем он. — Но Кадис уже тащил его к дверям. Выкинув непрошеного гостя за порог, он с шумом захлопнул дверь перед его носом.
— И не вздумай сюда возвращаться, слышишь?
Он все испортил. И как! Полный идиот, вот кто он такой. Почему он не смог сдержаться — может, тогда бы удалось втереться в доверие к Кадису...
Зависть сыграла с Флавьеном злую шутку. Попав в студию к своему сопернику, увидев его в окружении подлинно прекрасных полотен, истинных шедевров, он потерял голову от ярости и горечи. Унижение оказалось слишком сильным.
Как же он теперь покажется на глаза остальным братьям Арс Амантис? Как объяснит, что упустил уникальный шанс?
Так корил себя Флавьен, шагая к метро.
А девушка... Как она прекрасна, как чиста, какая сила исходит от ее хрупкого тела!
— Кретин! Вот ты кто! — воскликнул художник, спускаясь по ступенькам.
На него начали оглядываться.
— Вот именно, дамы и господа! — Флавьен отвесил шутовской поклон. — Перед вами самый большой кретин во всем Париже.
Прохожие брезгливо обходили его, думая, что перед ними очередной городской сумасшедший.
— КРЕТИН! Тебя бы самого камнями закидать! — вынеся себе столь суровый приговор, он исчез за стеклянными дверьми.
Мазарин больше не могла работать. Она слишком сильно испугалась. Наглый незнакомец хотел забрать ее Святую. Лишить ее самого дорогого.
— Малышка, ты дрожишь. — Кадис обнял ученицу за плечи. — Не бойся. На своем веку я повидал немало психов. Бедняги! Они хотят казаться опасными, а сами совершенно безобидны. Представляешь, он хотел тело какой-то святой! — Художник от души рассмеялся. — И еще намекал, что мы с ним братья...
Мазарин сосредоточенно размышляла. С кем бы посоветоваться? С Кадисом? Нет. Только не с ним. Что он о ней подумает? Тогда с антикваром. Если она расскажет обо всем Аркадиусу, тот ей поможет? Или с Паскалем? Нет, доверять нельзя никому.
Если она потеряет Святую, то не сможет жить дальше... Не захочет... Просто не станет...
— Забудь об этом, Мазарин. Все это сущие пустяки. Продолжим?
Она скорее умрет, чем расстанется с Сиенной.
— Похоже, этот жалкий тип спугнул твое вдохновение. Придется сделать перерыв. Хочешь, прогуляемся? — рассуждал Кадис. — Нет, лучше пойдем пообедать.
Мазарин тряхнула головой, возвращаясь к реальности.
— Пообедаем?.. В городе?
Прежде Кадис никуда ее не приглашал. Все их встречи происходили в стенах Ла-Рюш. Если не считать того свидания у Триумфальной арки, Кадис и его ученица еще нигде не показывались вместе.
— Я давно хотел показать тебе одно удивительное место. Место, которое хранит память о великих живописцах прошлого.
— А где это?
— В самом сердце Монпарнаса. Ах, если бы мы с тобой могли перенестись в ту удивительную эпоху... "Ротонда", "Куполь", "Дом", "Клозери-де-Лила". Ты, моя муза, моя любовь, моя художница... — Он вздохнул. — Моя подруга... Мы с тобой закатились бы в "Кантин-де-Васильефф" и там очень быстро опьянели бы от искусства. Напились до белой горячки всей этой красотой, которая дала мне так много и так многим мне обязана. Радовались бы как дети, грустили непонятно отчего... кипели бы от дикой ярости, сходили с ума от беспричинной тоски... Мы с тобой станцевали бы большой вальс на главной сцене жизни, малышка.
Мазарин глядела на учителя с обожанием. Вот что она любила в нем больше всего. Эту страсть окутывать ее высокопарными речами. И неиссякаемую фантазию.
— Выбирай.
— Я не знаю. — Мазарин закрыла лицо руками. — Веди меня куда хочешь.
— Понятно... Хочешь поиграть? Согласен. Собирайся. — Кадис с таинственным видом подал девушке пальто.
Художник и девушка вышли на улицу. Мазарин готова была прыгать от радости при одной только мысли о прогулке под руку с учителем. Ей хотелось петь и кружиться. Она чувствовала себя маленькой девочкой и одновременно взрослой дамой. Важной персоной.
Кадис предлагал взять такси, но девушка предпочла пройтись пешком. Ей нравилось чувствовать дыхание свежего дня на пылающих от восторга щеках.
Они шагали по улице, обнявшись и весело смеясь. Дурачились, прыгали через лужи, звонили в чужие дома и бросались наутек. Мазарин заразила Кадиса бесшабашной юношеской радостью.
Девушка легко ступала по талому снегу, стремительно исчезавшему под натиском солнечных лучей, и Кадис время от времени вытирал платком ее голые ступни. Мазарин то принималась оживленно болтать, то напевала старые парижские песенки бессмертной Эдит Пиаф...
