— И тем не менее это правда. Ты удивился бы, узнав, какие разные люди состоят в ордене. Нас по-прежнему объединяет любовь к искусству; в этом смысле мы действительно братья. Но зависть и ненависть разъедают орден изнутри. Потому для нас так важно вернуться к истокам. Отыскать тело и саркофаг Святой и узнать ее тайну. Говорят, она может исцелять даже после смерти.
— Тело могли похитить для продажи, — предположил Аркадиус. — В конце концов, это реликвия. Трафик мощей существует до сих пор.
— Тебе что-нибудь известно?
— В моем кругу постоянно циркулируют слухи о какой-нибудь дароносице или костях святого.
Ювелир посмотрел на старого приятеля другими глазами. Антиквар мог оказаться полезен.
— Ты должен пойти со мной на наше следующее собрание, — решил ювелир. — Я скажу, что ты один из наших; брат из южной провинции. Что скажешь?
Аркадиус с радостью согласился. О большем нельзя было и мечтать. Уж теперь-то он сумеет помочь Maзарин.
— Я непременно приду.
— Тебе понадобится плащ. Впрочем, в этом вопросе можно положиться на мою жену; ты бы видел, как она вышивает. Предоставь это мне, дружище.
О Саре уже давно не было вестей. Пакт о ненападении, которому они с Кадисом следовали все эти годы, запрещал докучать друг другу, однако на этот раз молчание жены непростительно затянулось, и художник забеспокоился — уж не случилось ли с ней чего?
Он позвонил Энни в Нью-Йорк, и та несказанно удивилась, узнав, что Сара до сих пор не появилась и Париже. Нет. Энни понятия не имела, где ее искать. Мобильный Сары не отвечал, почтовый ящик был переполнен. Никто о ней ничего не слышал.
Уловив тревогу Кадиса, Энни попыталась его успокоить, заявив, что Сара не раз высказывала желание на время исчезнуть. Наверняка живет сейчас в каком-нибудь забытом богом племени и готовит очередной сногсшибательный репортаж.
— Не беспокойся, Кадис. Я уверена, с ней все в полном порядке. Нам, женщинам, иногда бывает полезно сменить обстановку. Между прочим, это ты ее довел... Бесстыдник!
— Энни, если что-нибудь узнаешь, сразу звони мне; только, пожалуйста, не говори Саре, что я ее разыскивал.
— Я не знаю, что там у вас происходит, да и не хочу знать, но позволь сказать тебе одну вещь: в любом случае разводиться вам не стоит — вы слишком много пережили вместе.
Кадис не стал пускаться в объяснения — все равно Энни его не поймет. Теперь, когда Сары не было рядом и он обрел полную свободу, ему хотелось одного: каждый вечер, словно влюбленному юнцу, бегать на свидания с девушкой, вернувшей его к жизни. Платоническая любовь, какой еще не видел свет! Он не узнавал самого себя.
Наблюдая, как Кадис пытается пририсовать своей модели ноги, Мазарин не выдержала и расхохоталась.
— Брось. Дай, я попробую. Ноги твое слабое место. История с той цыганкой слишком глубоко тебя травмировала.
— Возможно, я действительно не могу рисовать ноги... Зато я могу их ласкать.
— Что правда, то правда.
Кадис поднес к ступне своей ученицы самую тонкую кисточку и принялся щекотать ее между пальцев.
— Почему ты не захотела встретиться вчера вечером, малышка?
Ласки мешали девушке сосредоточиться.
— У меня была...
— Что было?
Кисть ласкала и дразнила.
— Ответь мне, Мазарин.
Кунья кисточка была такой мягкой... Мазарин никак не могла собраться с мыслями.
— ...одна встреча.
— С ним?
— Возможно.
Кадис резко убрал кисть, и девушка поняла, что он рассержен.
— Зачем ты это делаешь, Мазарин?— Я нужна тебе лишь для того, чтобы писать. А ему...
— Для секса?
— Об этом... я говорить не буду.
— Даже не думай. Ты моя.
— Могла бы стать твоей, но ты не хочешь.
— Ты еще не знаешь, на что я способен.
— Ты мне угрожаешь?
— Я люблю тебя. Пожалуйста, Мазарин...
— Не думай, что я буду ждать вечно.
— Я не могу запретить тебе встречаться с другим, но от одной мысли, что он тебя обнимает, во мне все кипит от ярости. Не надо разжигать во мне ревность.
— А как быть со мной? По-твоему, я не ревную?
— Оставим это. Такой разговор добром не кончится.
— Снова пытаешься разделить два мира? Ладно, профессор. Предупреждаю. Сегодня... мы опять никуда не пойдем.
— Разумеется, нет. Ты останешься здесь и закончишь эти полотна. — Он указал на расстеленные на полу холсты.
— И не подумаю.
Кадис стушевался перед внезапным бунтом своей ученицы. Ему хотелось сорвать с нее одежду и овладеть ею прямо на холстах; позабыть о страхах, вновь стать тем, кем он был когда-то.
— Ты не пойдешь к нему.
— Обязательно пойду. — Начав дразнить наставника, Мазарин все больше входила во вкус. — Он меня любит, ясно? По-настоящему.
— Я тоже тебя люблю, Мазарин. Разве ты не видишь?
— Так докажи это.
— Секс — это еще не все. Загляни ко мне в душу. Разве ты не видишь, что я чувствую? Ты не виновата, малышка, меня непросто понять. В твоем возрасте любовь понимают по-другому.
— Любовь не зависит от возраста, Кадис. Меняются только внешние атрибуты, а не чувства. Все то же самое: ревность, надежды, желание обладать… Неужели ты чувствуешь иначе лишь потому, что дольше меня живешь на свете?
— Я уже прожил свою жизнь.
