Усталый взгляд художника купался в золотых глазах ученицы. Их плоть снова пробуждалась. Губы искали друг друга, словно река и море... Они припали друг к другу, как путник, перешедший пустыню, припадает к ручью. Целовались как в первый и в последний раз. Смаковали поцелуй, будто дорогое вино.
— Любовь — это поцелуй, — торжественно произнес Кадис, и его слова эхом отразились от стен. — Губы не умеют лгать... лгать... лгать... Фальшь сразу видна... видна... видна...
Мазарин позабыла обо всем и была почти счастлива. Словно в базилике она сказала "да" не Паскалю, а Кадису.
— Малышка, ты меня убила...
91
Пока Мазарин и Кадис занимались любовью, с порога зала Аллегории Супружества за ними наблюдала женщина в костюме герцогини шестнадцатого века.
Сомневаться не приходилось. Новобрачные решили сбежать от гостей, чтобы побыть наедине в укромном месте. Ее сын и сноха, Казанова и Золотая Вдова. Она сама выбирала им костюмы. Влюбленные ласкали друг друга, позабыв обо всем на свете.
Сара вздохнула. Сын унаследовал отцовский пыл. Вдруг застыдившись, что подглядывает, она решила поскорее убраться прочь.
Сара хотела тихонько развернуться и уйти, но в гулких стенах зала вдруг раздался знакомый усталый голос: "Любовь это поцелуй. Губы не умеют лгать..." Как здесь оказался ее муж? Или Джакомо Казанова, ласкавший Мазарин, на самом деле... Что здесь творится?
— Мама...
Сара обернулась. К ней приближался Паскаль. Он поднимался по лестнице, держа в руках маску. Еще один Казанова.
Она постаралась взять себя в руки: мальчик не должен видеть, как его отец занимается любовью с той, кого он только что назвал своей женой...
Неужели это происходило наяву? Те самые слова, что Кадис говорил ей в мае шестьдесят восьмого, в раннюю пору их любви... Неужели он и вправду повторил их своей снохе?
Милостивый боже... Что же это такое? Как это может быть? У нее нестерпимо шумело в ушах, земля уходила у нее из-под ног.
Сара Миллер не могла двинуться с места. Ей одновременно хотелось уйти и остаться. Броситься наутек или ворваться в зал и хлестать обоих по щекам, пока не отвалится рука.
Ее сын не должен знать. Он этого не переживет. Надо что-то делать, надо увести его отсюда.
В коридоре, отделявшем зал от лестницы, появилась дама в костюме Симонетты Веспуччи, знаменитой "Венеры" Боттичелли, со спутником, одетым герцогом Медичи. Заметив Паскаля, они бросились к нему с поздравлениями.
Сара не двигалась. С ее глаз будто упала пелена, и все, что творилось с Кадисом в последний год, внезапно получило единственно возможное объяснение. Все его странные поступки, раздражительность, тяга к виски, исчезновение, отказ от супружеской близости, холодность и тоска. А еще тот странный телефонный звонок. Настойчивость, с которой он убеждал всех отправиться в Марокко, и шутливые перебранки с Мазарин в самолете... Как давно они ее обманывают? ИХ обманывают?
И что теперь делать?
Боль казалась невыносимой. Не такой, как в молодости, когда она легко прощала мужу интрижки на стороне, потому что слишком сильно его любила и вдобавок боялась показаться несовременной. Теперь Сара чувствовала безбрежную тоску, чудовищную усталость от жизни. Пустая и ненужная, словно высохшее озеро, жалкое пугало, выставленное на посмешище. Ей хотелось убить их, выплеснуть кипевшую в сердце ярость, но еще больше хотелось просто сбежать. И позабыть об этой тягостной сцене. Ей было жаль Кадиса, жаль сына, жаль себя саму, жаль эту несчастную глупую девчонку. Она больше не хотела жить. Не хотела оставаться в этом лживом, несправедливом мире. Смотреть, как человек, которого она любила всю жизнь, превращается в жалкого слабака. В существо без чести и совести. В ничтожество. В негодяя. Сара никогда прежде не чувствовала ничего подобного. Ей казалось, словно под ногами у нее разверзлась бездна. И она падает, падает, падает...
Почему время Кадиса текло не так, как ее собственное? Почему? Почему? Почему?
Что она делает в этом бессмысленном мире?
Сара тихонько ушла, пока ни о чем не подозревающие любовники страстно целовались у окна. Паскаль шел ей навстречу. Он уже успел отделаться от назойливой парочки.
— Что-то Мазарин нигде не видно, — пожаловался Паскаль. — По-моему, она нездорова. За ужином почти ничего не съела.
Сара не ответила.
— Что-то не так?
— Я немного устала.
— А Кадис? Я его вообще здесь не видел.
Сара заставила себя солгать:
— Я тоже. Идем. — Она взяла сына под руку и, прилагая неимоверные усилия, чтобы скрыть смятение, повела его к лестнице. — Давай поищем Мазарин вместе. По-моему, она была внизу, в главном зале.
— Мама, я хочу, чтобы ты знала: я самый счастливый человек на земле!
92
