Пока Аркадиус читал отстраненные, холодные строки хроники, Мазарин содрогалась от ужаса, живо представляя страх и отчаяние, охватившие несчастную девушку, растерзанную посреди ночного леса. Она почти не сомневалась, что это была Святая. На это указывало все. Глубокие отметины на нежном лице спящей, которые она в детстве пыталась отмыть, были следами камней. Это могла быть только Сиенна. Мазарин перебила старика:
— Вы знаете, как ее звали?
— Нет. Рукопись полностью не сохранилась. Я случайно обнаружил ее между страницами какой-то старой книги, которая уж и не помню, как ко мне попала. Наследник распродавал библиотеку своего отца, не имея понятия об ее истинной ценности.
— Но... В больнице вы начали говорить о каких-то Арс Амантис.
— Да, но я ни в чем не уверен. Все это только предположения, догадки, не более.
— А медальон?
— В нем-то все и дело. Я до сих пор так и не понял, какую роль тут играет этот знак, символ Арс Амантис. — Он указал на крошечный рисунок на полях рукописи. — Смотри. — Антиквар достал из портфеля луну. — По-моему, очень похоже на рисунок на твоем медальоне.
Мазарин поднесла медальон к странице и сравнила изображения.
— Они... одинаковые!
— Одно совершенно ясно, девочка моя: все это как-то связано с Арс Амантис. К сожалению, мы знаем слишком мало. У нас есть только отрывочные сведения.
— Что стало с телом?
— Согласно обычаям того времени, каратели могли забрать его с собой как трофей.
— И что же они с ним сделали?
— Скорее всего, выставили на площади, для устрашения. Не забывай, они считали, что покончили с ведьмой. Свирепые львы с головой газели в зубах.
— А если все было не так? — спросила Мазарин.
— Что ж, если эта девушка была дочерью знатного феодала, ее тело могли выкупить, чтобы похоронить как подобает.
— И все-таки, если ее не похоронили?
— Ох, дочка, тут мы ступаем на весьма зыбкую почву. В Европе на протяжении многих веков существовал целый рынок реликвий. Некоторые люди были готовы платить за них огромные деньги. Святые мощи считались настоящими сокровищами. Их почитали и берегли как зеницу ока. Сейчас трудно представить, какие чудовищные вещи творились в те времена вокруг мощей. Тела мучеников расчленяли и продавали по частям. А реликвия, которая сохранилась целиком, и вовсе не имела цены.
Мазарин содрогнулась, представив, что кто-то мог попытаться расчленить Сиенну. Для нее Святая были живой. Но как реликвия попала в ее дом? Почему ее окружает столько тайн?
Мать никогда не отвечала на вопросы о Святой, ограничиваясь лаконичным: "Не шуми, а то ее разбудишь!" или "Не прикасайся к ней!" — а потом неизменно добавляла: "И не вздумай никому проболтаться, что Сиенна живет с нами!" Все остальное было покрыто плотной завесой молчания.
Аркадиус заметил, что девушка его не слушает.
— Мазарин, ты где сейчас?
— Просто я задумалась... Об этой несчастной девушке. Извините, продолжайте, пожалуйста.
— Мне нужно поговорить с твоей бабушкой.
— Это невозможно, Аркадиус.
— Послушай, милая, ты хочешь знать все, а сама ничего не рассказываешь. А между тем нам нужны факты. Так где сейчас твоя бабушка?
— Она умерла, Аркадиус. Моя бабушка давно умерла.
— В таком случае, если мы хотим побольше разузнать о медальоне, нам стоит обратиться к твоим родителям.
— Это... — девушка опустила глаза, — это тоже невозможно.
— Ну вот, дорогая, наконец-то ты мне доверилась. — Антиквар обнял Мазарин за плечи. — Ты сирота, ведь так?
За соседним столиком Мутноглазый ловил каждое слово. Старик знал куда больше, чем можно было предположить на первый взгляд. Надо непременно заполучить эту рукопись и принести ее на собрание. Так он, Мутноглазый, заслужит похвалу магистра. Пусть учитель гордится уличным мальчишкой, которого он много лет назад вытащил из трясины.
Ее изнасиловали! Почему в ордене никогда не говорили о том, как на самом деле умерла Святая? Или они об этом просто не знали?
