— Ты почему вчера плакала? Я не знаю, кто тебя обидел, но твоих слез он недостоин.
Вздрогнув, Мазарин подняла глаза: незнакомец показался ей вполне безобидным, даже симпатичным.
— Оставь меня, — бросила она резче, чем собиралась, и двинулась прочь.
— Извини, я просто не знал, как завязать разговор. Я видел тебя вчера на Елисейских Полях; ты была такой грустной.
— Это ты извини. Я не привыкла знакомиться на улице.
— Что же мне сделать, чтобы заслужить твое доверие?
— Оставить меня в покое.
— А что, если меня тебе кто-нибудь представит? Кто-нибудь надежный и вполне заслуживающий доверия.
Мазарин оглядела молодого человека с головы до ног и кивнула. Тут Паскаль разыграл целую сценку. Он бросился к девушке с распростертыми объятиями, улыбаясь, как старой знакомой.
— Привет, Босоногая Девочка В Черном Пальто. Позволь представить тебе моего друга Паскаля. Ему до ужаса охота с тобой познакомиться... Паскаль, иди сюда, что ты там жмешься. — Выйдя из образа, он протянул Мазарин руку, которую она с улыбкой пожала.
Выбранная Паскалем тактика сработала безотказно. Игра, которую он затеял, слишком сильно напоминала ее собственные игры со Святой.
— Как тебя зовут?
— Мазарин.
— У тебя музыкальное имя. Ты живешь поблизости?
— Нет, но мне нравится ходить пешком.
— А можно я тебя немного провожу?
— Ну, если только немного.
На улице потеплело, снег превратился в дождь, и над белым Рождеством нависла угроза.
— Что ты делаешь сегодня вечером? — спросил Паскаль, изо всех сил стараясь поддерживать разговор, каким бы банальным он ни получался.
— То же, что обычно.
— Ты что, не празднуешь Рождество?
— Рождество... А что это?
— Ну, не знаю. Наверное, семья, встречи, подарки, объятия...
— ...и прочие глупости, — продолжила Мазарин. — Мне это неинтересно.
— Неужели у тебя не связано никаких воспоминаний с этим праздником? Я своими очень дорожу. Это то немногое, что связывает меня с детством.
— Послушай... — Мазарин поспешила сменить тему. — Я побуду здесь.
— Здесь? В Люксембургском саду? Ты же шла домой!
— Приятно было побеседовать. До свидания, Паскаль. Счастливого Рождества.
— Постой. Можно я тебе позвоню?
В конце концов они обменялись телефонами и договорились поужинать вместе в один из праздничных дней.
Девушка уселась на скамейку, а Паскаль нехотя побрел прочь, поминутно оглядываясь. Ему не хотелось оставлять Мазарин одну, но еще меньше хотелось ей наскучить. Его новая знакомая уже успела погрузиться в свой собственный мир, и ее взгляд снова наполнился грустью.
Проводив Паскаля взглядом, Мазарин принялась наблюдать за воробьями, доверчиво слетавшимися к замерзшему фонтану. В центре композиции дрожали от холода скульптуры Давида и Голиафа. Голые ветки деревьев навевали тоску. Сад, в летние дни полный студентов, грызущих гранит науки и закусывающих багетами, теперь был совершенно пуст. Пуст, как ее душа.
Мазарин думала о Паскале. Почему она не позволила ему остаться, ведь он казался таким милым? Что мешает ей сходиться с людьми? За что она так жестоко себя наказывает?
На пороге дома девушку ждал сверток с пышным бантом и открытка с Санта-Клаусом. Когда Мазарин перевернула пакет, изнутри послышался механический голос, напевавший рождественскую песенку. Это было приглашение от Аркадиуса; антиквар звал свою подопечную отметить Рождество у него в лавке. Идти Мазарин не хотелось. Наверху ее ждала Сиенна.
29
Дзинь... дзинь... дзинь... Телефон Мазарин отчаянно заливался, но она не собиралась отвечать. Она была в лучшем месте на земле, в своем убежище, в своем святилище, и не важно, что об этом могли подумать другие.
Наедине с собой девушка врачевала свежие раны, зашивала их тонкими, ненадежными нитями. Она реставрировала себя, как старинное полотно, искалеченное вандалами и временем, накладывая компрессы, заделывала дыры, подшивала края, поправляла цвета.
Нет, она не была безумна, определенно не была. Причиной всему было одиночество, детские страхи и тоска по родительской любви.
Дзинь... дзинь... дзинь... — не сдавался телефон.
Одинокая, разбитая, ненавидящая саму себя, измученная безуспешными поисками любви, не приносившими ничего, кроме смертельной усталости. Любовь... Внезапный приступ иссушающей, удушливой жажды. Немыслимый голод, терзающий не желудок, а душу.
Лицо Кадиса и белый снег. Ее нагота, ее стыд. Вечный огонь... Зажженный в честь Неизвестного Солдата, до которого никому дела нет. Лучше вообще ничего не помнить. Ни лиц, ни событий. Не иметь тела. Ни к чему не прикасаться, ничего не видеть, ничего не слышать... Умереть не родившись. Нет, лучше родиться мертвой. Призрачное существование. Жизнь без жизни.
Дзинь... дзинь... дзинь... Почему бы всем не оставить ее в покое?
Пришлось вылезти из шкафа и ответить на звонок.
— Мазарин? Это Паскаль. Помнишь? Мы познакомились сегодня вечером.
— Чего ты хочешь?
— Повидаться с тобой. У меня для тебя кое-что есть.
— Мне не нужны подарки.
— Это не подарок.
— Правда?.. А что же это?
— Увидишь.
— Уже поздно.
— Отказа я не приму.
— Оставь меня в покое.
