Полковникам и Генералу мы, разумеется, тоже принесли подарки с поверхности. Что-то они сами заказывают, как например, носки или нижнее белье – это редкие вещи, здесь в горах они не встречаются, а если и были раньше, то все давно растащили. Зато их много в городах, но туда мы суемся только совсем в крайних случаях. Там зараженных, как в муравейнике. Сегодня мы просто поделились с ними праздничным ужином и бутылками с вином. Ну или что там Фунчоза откопал в погребе.
Я набираю в тарелку еды, хватаю кружку с напитком, который может устроить пожар на базе, и выхожу из казармы.
Тесса никогда не посещает наши вечеринки. Мы с Бриджит считаем это неправильным, потому что в ее отсутствие Фунчоза завоевывает популярность среди своих, рассказывая всякие нелепости о ней. Немногие верят, но влияние он все равно оказывает. Но Тессе как будто наплевать. И мне это нравится в ней. Она всегда уверена в своих силах противостоять лживой пропаганде.
Дверь в ее комнату, как всегда, открыта, она сидит за столом, что-то читает в планшете. Я чуть задержался в проеме, наслаждаясь этим видом: когда смотришь на нее со стороны здорового бока, она напоминает ту былую Тессу, с которой мы были неразлучны до пятнадцати лет. Я скучаю по ней. И иногда Тесса это понимает. Как, например, сейчас, когда она увидела меня краем глаза и повернула голову.
Что-то мне подсказывает, ей не нравится, когда я смотрю на нее вот так: ищу в ней остатки прежней Тессы.
9 декабря 2071 года. 19:00
Тесса
Ненавижу, когда Калеб смотрит на меня вот так. С легкой улыбкой, затрагивающей его глаза, отчего на лице читается нежность. Мне не нужна такого рода забота, и он это знает. По крайней мере, мой взгляд ясно напоминает ему об этом.
Он вошел в комнату и поставил на стол тарелку с кружкой, а сам сел на край кровати.
– Я как тот медведь из Хроники, помнишь? Как назывался тот напиток?
Я улыбнулась. Точно подметил.
– Кока-кола.
– Ага! Праздник к вам приходит, мадам.
Я отщипнула кусок пиццы и закинула в рот. Лишний раз убедилась, что Федор – волшебник, мать его! Это непередаваемо вкусно, особенно после ежедневных протеиновых брикетов.
– Ты в порядке?
Калеб всегда умел замечать во мне любые изменения. Даже крошечные. А может, это я плохая актриса. Но он мой сержант, и я хочу быть с ним открытой, по крайней мере, настолько, насколько он способен понять.
– Фунчоза на меня рапорт накатал, – признаюсь я.
– Из-за того, что произошло в лесу?
Я кивнула.
– Что сказал Полковник?
– Я написала то же, что и сказала тогда Фунчозе. Про сдвиг цепной миграции. Он назвал довод логичным. Но не думаю, что он поверил.
– Но ведь это – правда. Закон о том, что стрельба привлекает зараженных, кровью написан.
– Ты ведь понимаешь, что я не из-за этого помешала Фунчозе?
Я вижу по его глазам, что он понимает. А потом хмурится и упорно продолжает гнуть мою же линию.
– Да какая разница? Главное, заставь их поверить тебе!
Обожаю его за эту преданность мне. Хотя, я прекрасно осознаю, где она берет начало. Но я стараюсь не думать о том, что похоронила вместе с Томасом.
Я часто задумываюсь над тем, почему не выросла такой же слепо верящей всему, что говорят, как все остальные солдаты. Я не знаю, есть ли на базе еще такие же подозрительные и недоверчивые люди, как я. Люди, которые не принимают ничего на веру, и постоянно задают вопросы. Это люди из разряда: если покажешь им вилку, и скажешь – это вилка, они сначала найдут несколько независимых друг от друга источников, которые скажут, что, да, это – вилка. Но если вдруг найдется среди них хотя бы один, который скажет, что это – ложка, все! Это – конец покою! Человек уже не поверит первой аксиоме и будет до последнего искать истину, рыть до самого дна колодца. И пусть в конце поиска окажется, что мнение меньшинства было ошибочным, человек все равно скажет, что его поиск был необходим, потому что теперь он совершенно точно убежден в том, что это – вилка.
Все вокруг твердят, что зараженные движимы рефлексами и инстинктами, из чего иногда может показаться, что они способны действовать сообща, хотя это обуславливается стадным рефлексом, что они могут прорабатывать тактику нападения, хотя в этом они ничуть не отличаются от хищников, привыкших охотиться в стае. Все это – условные рефлексы, выработанные окружающей средой, и для их работы высшая мозговая деятельность не требуется. Это – вилка.
Но я видела ложку.
Тот день, когда я потеряла брата, породил во мне сомнения. Не из-за отсутствия доказательств открытия ворот или заваленного пульта – к этим домыслам я пришла много позже. В тот день я собственными глазами видела, как полчища зараженных неслись по коридорам базы. Калеб держал меня за руку, и мы пытались оторваться от них. Боже, как быстро они передвигаются! У меня до сих пор сердце в пятки уходит, когда я вспоминаю, как быстро они настигали нас по прямой. Калеб постоянно петлял по коридорам, чтобы оторваться, но зараженные сокращали расстояние между нами всего за пару прыжков. В один момент один из них почти схватил меня за свитер.
