Оказывается, имя будущей сестре родители уже почти выбрали: вариантом матери была Нэна, вариантом отца – Клоя. Идеи предложить Пану поучаствовать в выборе у них почему-то не возникло, так что он вдвойне порадовался, что вмешался так вовремя – и выбрал без малейших колебаний Клою, слишком уж «Нэна» смахивает на кличку для ручной обезьянки. Матушка, конечно, не согласилась с его ассоциацией, но выбор оспаривать не стала, хотя и качнула головой, мол, слишком уж мальчишечье какое-то имя, твердое как камень – и тут попала в точку, ведь именно это стало основным критерием для выбора, с точки зрения Пана. Лучше уж пусть девчонка будет камнем, чем ручной обезьянкой. В центр зачатия его, кстати, тоже затащили, но то, что он увидел в широкой колбе, заставило какой-то липкий ком подступить к горлу. После Обряда Посвящения, в общем-то, у него уже мало что могло вызвать подобную тошноту, но никаких приступов любви и нежности к увиденному недосуществу у мальчишки не возникло, хотя матушка уже во всю над ней ворковала.
Клоя… Когда она появится, ему будет пятнадцать, он закончит первый курс Академии, может, выберет, наконец, специализацию… Когда она пойдет в детский сад, он закончит обучение и станет… кем-то. Кем-то, кому уже нельзя будет приезжать на выходные в Средний Сектор, поэтому она не запомнит его лица. Просто будет знать, когда вырастет, что у нее где-то очень далеко, в другом мире, есть старший брат. А может, их с Алексисом к тому времени обоих уже ликвидируют, и не будет у Клои никакого старшего брата, которым она смогла бы гордиться всю жизнь. Может, она вообще о нем никогда ничего не узнает.
От последней мысли стало почему-то здорово не по себе, и Пан едва не поежился, словно замерзнув. О чем-чем, а об этом думать подобным образом как-то совсем не хотелось; о будущем думать вообще почему-то не получалось, особенно о том, что за стенами Академии, за рамками обучения. Наверное, потому что там в действительности было лишь ничто, чернота космоса, в которую нырять по собственной воле совершенно не тянуло. Казалось, что до окончания Академии не четыре года, но целая вечность, которая никогда не закончится, и быть не может никакого «после». Или просто он слишком упорно не хотел думать об этом?
- Идем, Пан, нужно соблюдать световой режим, - положил широкую руку на его плечо отец, - слишком много света для нашей Клои – неправильные условия, так что нам пора, а ей нужно отдохнуть.
Удачно слиняв от родителей из Центра Зачатия, Пан направился в сторону фабрики, где теперь установилась, похоже, какая-то традиция встречаться с Марком. Последний уже ждал его на втором этаже одного из корпусов, у которого отсутствовала почти полностью торцевая стена и половина верхнего этажа, обнажая всю внутреннюю планировку помещений. Сидел в каком-то укромном уголке, невидимый снаружи, почти сливаясь со стеной – если не считать курчавой копны темных волос.
- А ты уже опять изменился, Пан, - бросил он вместо приветствия, поднимаясь навстречу кадету, - каждый раз приезжаешь новым.
- Ффф. И как оно?
- Выглядишь уставшим, - голос Марка звучал привычно спокойно, а глаза смотрели проницательно, почти пронзительно – тоже, впрочем, как и всегда, - изнутри уставшим, будто из тебя там все соки пьют.
- Да не… - отмахнулся Пан.
-… и запертым на замок. Что они там с вами делают?.. – Вопрос этот явно с самого начала задавался как риторический, слава Империи.
Пан только качнул головой, ничего не ответив.
- Сам как? – Только и смог выдавить из себя он.
- Да как всегда, что со мной будет? Школа стоит, уйти – духу не хватает, да и осталось уже вроде всего ничего. Сеструх замуж выдали, обеих. Дана съехала, Лая с нами осталась… С этим своим, как его… Киром.
- Киром? – К собственному неудовольствию Пан едва не вздрогнул от звуков этого имени, прозвучавшего из уст Марка.
- Ну да, Кир Стаган, муж ее.
- Аа.
- Ты все-таки, правда, странный, - качнул головой Марк
- Какой есть, - огрызнулся Пан хмуро.
- Может, тебе просто выспаться надо?
- Тоже неплохо было бы. Прости.
- Да не парься, - махнул рукой парнишка, глядя куда-то вдаль, - просто не успеваю каждый раз привыкнуть к тебе-новому. Уставшему, нервному и слишком взрослому.
Что в Марке всегда поражало, так это его прямота – без этих глупых иносказательностей, без ханжества, стеснения и сомнений. Почему-то от Марка никакие слова и фразы никогда не звучали грубо или дерзко – он просто говорил все как есть тебе в лицо, а ты оставался глазами хлопать, потому что ни возразить, ни ответить нечего. Пан этой его способности всегда как-то по-хорошему завидовал, только, сколько ни пытался подражать товарищу, выходило всегда что-то не то, выходило всегда как-то по-детски, глупо и напрасно. А теперь ведь так не помешало бы…
- Кстати. Ну, не «кстати», а просто… - Пан выудил из кармана пачку сигарет и протянул другу. – Сувенир из Высокого, я подумал, тебе может быть любопытно.
Марк посмотрел на него пристально и задумчиво, потом качнул темноволосой головой, глядя куда-то мимо.
- Не нужно. Я не возьму.
