Возвращение в Академию отозвалось в Мастере едва ощутимым теплом – всё же бездельничать дома, даже пребывая в таком жалком состоянии, с каждым часом последнего дня становилось всё более и более невыносимо. И, хотя доктор Ирвиш и порекомендовал своему пациенту не торопиться с возвращением в суету работы так скоро, тот настоял на закрытии больничного листа по прошествии четырех суток. Однако ж им всем здорово повезло, что всё это приключилось с ним сейчас, а не в следующем месяце, когда Виктор ляжет на операцию, а самому Алексису каждые выходные нужно будет пасти мальчишек на стрельбище. Даже думать не хочется, что бы администрация решила делать с четвертой группой, если бы Алексис не смог провести намеченные мероприятия.
Первым, кого Алексис встретил в вестибюле Академии, оказался Мастер Аккерсон, буквально на пару шагов опередивший его на турникетах проходной. Что ж, сейчас, наверное, каждая встреча окажется как нельзя кстати для Мастера, на столько дней «выпавшего» из работы.
- Беллан! - Молодой человек впереди обернулся и приветственно кивнул.
- Добрый день, Брант. Как ты?
- Лучше не бывает. - Спокойно отозвался Алексис, досадуя, что среди мастеров, кажется, всё знают даже те, кому в этом нет никакой необходимости. – Беллан, как там Дени?
- Старается, - задумчиво произнес Аккерсон, едва уловимо помрачнев, - ну, пару раз в неделю, конечно, его забирают, но он очень старается. Нервный, тревожный… И моим, кажется, это тоже передается. Но очень старается. Знаешь, некоторым из моих даже стоило бы у него поучиться.
- Ясно…
- А Стеф?
- А Стеф не старается. - Коротко и сухо бросил Алексис. – Ладно, не буду задерживать. Спасибо за информацию.
Несмотря на то, что никто из мальчишек, естественно, о его отсутствии ничего не спрашивал, атмосфера в классной комнате в день его возвращения совсем неуловимо, но все же, несомненно, была оживленнее и доброжелательнее, нежели обычно. А ведь Мастер Аккерсон, кажется, действительно был тогда искренен, говоря, что в Алексисе и его предыдущем напарнике кадеты почему-то неизменно «души не чают». Хочется верить, только вот лицо Пана, на котором при появлении молодого человека, кажется, отразились разом облегчение, восторженная радость, негодование и острое желание дать Алексису в морду, весьма недвусмысленно говорили о другом. Ооо, что ж, очевидно, после этого занятия Мастера как всегда ждут большие разборки. Святая Империя, какой же Пан все еще ребенок… Да, внезапную улыбку от этих мыслей сдержать Алексису удалось непросто.
- Ну что ж, молодые люди, начнем?
Чтобы понять, где и с кем Первый Мастер четвертой группы проведет следующий после занятия перерыв, долго гадать было не нужно: заслужив очередной гневный взгляд зеленых глаз тем, что задержался, отвечая на вопросы Артура по домашнему заданию, Алексис плотно затворил дверь в пустой класс и отправился на метеорологическую площадку. А на сердце было почему-то невыразимо легко, и хотелось смеяться.
Пан стоял возле ограждения крыши - не там, где обычно, поэтому Алексис даже не сразу его увидел, - и что-то задумчиво листал в экране лежащего на парапете планшета, второй рукой придерживая пилотку, явно намеревавшуюся слететь, подхваченную ледяным ветром. Судя по всей его сгорбленной и скукоженной фигуре, мальчишка успел уже крепко замерзнуть, что наверняка только подольет масла в огонь его и без того взрывоопасного настроения. Черный плащ, надетый поверх кадетской формы, явно был тонковат для ноябрьского холода. Хотя… пиджак Мастера, едва накинутый на его плечи поверх рубашки, тоже был не самой подходящей одеждой сейчас. Алексис вдруг поймал себя на том, что снова едва сдерживает не то улыбку, не то усмешку, а не раздражение из-за всего этого, и мысль эта немало удивила его.
- Ну и где тебя носило, Брант? – Как и во сне, глаза кадета горели тем самым зеленым огнем, что выдавал в нем злую обиду, только тон тихого голоса был поддельно-безразличным и почти спокойным. Святая Империя, что тут произошло за эти четыре дня, что Пан научился сдерживаться? Видимо, почаще надо пропадать из поля его зрения…
- Дома. Спал. – Мягко отозвался Алексис, снова невольно ловя себя на мысли о том, как же давно не видел его и не говорил с ним, словно целая вечность прошла. Только недоумение, возникшее в глазах мальчишки, снова вызвало желание рассмеяться. - Мне на параде плохо стало, чуть не отключился. Ничего страшного, просто нужно было чуть притормозить.
- Ты болел? – Поверх недоумения, еще не исчезнувшего, легла тень тревоги. Кажется, от этой не то обиды, не то злости, уже не осталось и следа.
- Ну да, - просто пожал плечами Алексис, - думал, я не умею? – Провалиться Всеединому, судя по неловкой паузе, он и правда так думал.
