- Так можно же пять букв… - испуганно пролепетала в ответ Дара, не то спрашивая, не то оправдываясь перед инспектором. Когда Ина только появилась на свет, мать не раз сокрушалась, что не может назвать ее Инарьей, именем, которое считала самым красивым, но которое было на одну лишь несчастную букву длиннее дозволенного для Средних. Потому в свидетельство о рождении пошло чуть короче – Нарья, хотя дома все звали девчушку Иной, словно на самом деле её имя действительно было Инарьей. А Лада с каждой прошедшей ВПЖ лишь всё сильнее убеждалась в том, что малышка ещё не раз за свою дальнейшую жизнь в душе проклянёт эти пять букв, вызывающих столько ненужных вопросов и придирок.
- Пока можно, - бросил тот как выплюнул, - но не нужно. Из пяти букв, знаете, и у Высоких имена бывают – конечно, Средним не желательно. Со следующего года вот вообще думают запрет вводить. А Вы к врачу обратитесь, вам бы нервы лечить, а то аж трясетесь вся, - посмотрел он на изможденную женщину перед собой, - проконтролируем, не сомневайтесь. - И, кивнув, жестом указал своей команде, что пора на выход, ведь поживиться здесь нечем.
Стоило лишь Ладе отправиться в свою комнату, когда дверь тихо закрылась за незваными гостями, и начать возвращать ей хоть сколько-то приличный вид после тщательного досмотра ВПЖ, как она услышала негромкий оклик матери. Та незаметно появилась в дверном проеме, обращаясь к старшей дочери с просьбой спуститься в магазин во дворе за всеми теми продуктами, которые не успела купить сама, спешно возвращаясь с прогулки ко внезапной проверке. Не имея права отказать, девушка быстро натянула форменное уличное платье, светло-серую шляпку с узкими полями, какую носили все совершеннолетние незамужние женщины, и вышла из квартиры. Вслед ей пахнуло из приоткрытой двери ванной комнаты мылом и влажным теплом. «Нарья, ну куда ты столько воды льёшь? – Донесся оттуда изможденный голос матери. - Ну, я же столько раз говорила, нам необходимо совсем немного, воду нужно экономить…»
А на улице было не по-майски свежо и прохладно. Лада зябко поежилась и на мгновение пожалела, что не накинула на плечи шаль матери, лежавшую на тумбе в прихожей – тонкое синтетическое платье не спасало от порывистого вечернего ветра, блуждавшего по безлюдному двору. Благо, идти девушке было совсем не далеко – пересечь двор, выйти в арку и завернуть за угол в первую же дверь слева – маленький продуктовый магазин с неизменно медлительной, нездорово полной продавщицей и полупустыми стеллажами. Единственным покупателем кроме Лады здесь была сейчас невысокая, не по Уставу хмурая девушка, придирчиво разглядывавшая сроки реализации на синей крышечке бутылки полупрозрачно-жидкого молока. Её темные, слишком короткие для женщины волосы, едва виднеющиеся на шее из-под сдвинутой на самый затылок шляпки, были встрепаны, словно она только что проснулась. А ведь продукты в последнее время своим внешним видом и составом вообще радовали нечасто, а ценой – и того реже, но не ехать же теперь в шестнадцатый квартал в поисках лучших? Да и кто сказал, что там есть лучше? Средний Сектор – он ведь везде Средний, хоть в пятнадцатом квартале, хоть во втором*. Святая Империя, осталось в этом мире еще хоть что-то, сделанное не из сои?
[* Средний Сектор делится на шестнадцать кварталов, первые из которых находятся на периферии, ближе всего к Низкому Сектору, и негласно считаются не самыми благополучными. Последние же лежат ближе к Высокому Сектору, и уровень жизни в них ощутимо лучше по всем параметрам. Лада Карн с семьей живет в одиннадцатом квартале.]
Картошка, яблоки, творожок для Ины, пачка вермишели… Лада вдруг спросила себя, как долго уже не меняется состав потребительской корзины в их семье, и поняла, что не может вспомнить, что «выдающегося» и когда покупалось в прошлый раз: в день, когда отца повысили в январе? Или всё-таки на День Славы Империи, в ноябре давно ушедшего года?.. Странные, мутные мысли роились в её голове, когда девушка вышла из магазина: казалось бы, и ВПЖ прошла хорошо, почти идеально, придраться не к чему, и вообще всё в порядке вещей, но сердце грызла непонятная тоска или даже ожидание, а Лада не могла сказать, чего именно, ведь никаких планов на будущее она не строила, ни мечтаниями, ни иллюзиями или надеждами не страдала, но было тревожно, и было не по себе. Словно стрелки часов встали, и время замерло в ожидании чего-то.
Уже в подъезде, у входа в лифт, она столкнулась внезапно с той самой девушкой, что так внимательно рассматривала упаковку товара в магазине. Руки той были заняты тяжелыми пакетами, и она все никак не могла изловчиться, чтобы нажать кнопку лифта, не поставив при этом свои покупки на не радовавший чистотой, давно не мытый пол подъезда, истоптанный сотнями пар форменной обуви.
- Какой Вам? – Осведомилась Лада, занеся руку над усеянной кнопками блестящей панелью.
