Немного ошарашенный (а впрочем, это состояние не отпускало мальчишку на протяжении целого дня) таким заявлением, Пан вопросительно взглянул на Алексиса, но тот, кажется, не захотел замечать его взгляда. Да что с ним происходит сегодня? Подобных слов Пану вообще никогда и ни от кого не доводилось слышать, даже от Марка, а уж с Марком о чем они только ни позволяли себе говорить.
- Да, Мастер… - рассеянно кивнул он, закидывая на плечо свой рюкзак и безуспешно пытаясь оглядеться в темном помещении.
- Святая Империя, Пан, давай сегодня без «Мастеров», - замотал темноволосой головой тот, судя по голосу, поморщившись, - просто забудь об этом всем – об Академии, Империи… Пусть до завтрашнего дня больше не будет Уставных инструкций?
Не найдя, что ответить, мальчишка молча кивнул и последовал за Алексисом. Впотьмах они поднялись по узкой лестнице в дальнем углу гаража, после чего оказались в темной, давно не топленной комнате – не то гостиной, не то вообще кухне – этого Пану понять по смутным силуэтам мебели в сумраке плотно затворенных металлических жалюзи на окнах казалось решительно невозможно. Едва только дверь закрылась за ними двумя, окончательно погрузив комнату в темноту, как Пан почувствовал холодные руки Алексиса, обнявшего его поперек груди, и теплое дыхание чуть ниже своего белобрысого затылка. А еще он осознал внезапно, что совсем не знает, что делать теперь, и как это вообще возможно - «быть собой». Подумал, что никогда толком не понимал, кто он, какой на самом деле, да и вовсе, наверное, никогда таким не был, играя лишь предустановленную кем-то роль. Открытие это отозвалось в мальчишке каким-то отвратительно болезненным страхом, очень быстро, однако, снова заглушенным безумной странностью всего происходящего.
«Просто забудь об этом всём»
- Какого дикого мы творим? – Нервно усмехнулся Пан, закрывая глаза на все свои мысли, и повернулся лицом к Алексису, тотчас чувствуя его губы на своих губах.
Что ж, оказывается, забыть обо всём было на деле куда проще, чем всегда думалось.
Неудивительно, что они запрещают это – эмоции, любовь… Той бури, что поднялась где-то внутри мальчишки, хватило бы, как ему казалось, чтобы перевернуть весь мир – который, впрочем, и без того уже летел куда-то в тартарары, уводя землю из-под ног. Бури столь сильной, что могла бы без следа стереть с лица земли остатки цивилизации и раскрошить в пыль любые оковы, связывающие по рукам и ногам… Понимая каким-то остатком ускользающего здравого смысла, что теряет контроль над собой, Пан спешно вывернулся из этих объятий и едва не оттолкнул Алексиса, делая шаг назад, и не в силах почему-то оторвать от его лица испытующего взгляда широко распахнутых глаз. Словно током ударило – только совсем по-другому…
- Прости, - почему-то произнес Алексис и, сделав пару шагов, щелкнул где-то на стене выключателем, заставляя Пана сощуриться от неяркого света, залившего помещение. Комната, в которой находились молодые люди, была неправильной, г-образной формы, и совмещала в себе и кухню, и столовую, и даже, пожалуй, гостиную заодно. Помимо главной входной двери по левую руку от Пана (видимо, той самой, над которой снаружи и располагается последняя уцелевшая камера), и двери в гараж, через которую они только что вошли, здесь была еще одна, простая межкомнатная дверь, а так же ниша с фантастической витой лестницей (созданной, очевидно, каким-то безумцем, потому что кому в здравом уме понадобится такая конструкция?), уходившей на второй этаж. Не веря своим глазам, Пан провел рукой по светлому дереву ступеней, разглядывая залитую неярким золотистым светом комнату и всё больше и больше поражаясь всему, что его окружает. О-хре-неть, да во всем пятом квартале даже дерева столько нет, сколько в одном этом доме.
