- Если меня восстановят? Полагаю, что да, но, повторюсь, шанс того, что это произойдет, крайне мал. Слишком много времени прошло… Сейчас от меня уже ничего не зависит, и я не хочу загадывать невесть что.
- Но ведь квартира… Я же не могу одна… - и не может же он забрать её туда. Ни он не может, ни она не пойдет. Ни за что. Провалиться Империи, что же происходит?..
- Выйдешь замуж, - пожал плечами Грегор, направляясь в прихожую обуваться, - Не проблема, подходящих молодых людей несложно найти. Но, повторяю, загадывать слишком рано.
«Выйдешь замуж»… Как всё просто.
Ия стояла в прихожей, прислонившись плечом и виском к стене, провожая невидящим взглядом темных глаз каждое движение отца, пытаясь привести мысли в порядок и унять едва уловимую дрожь пальцев.
- Всё, до вечера, - быстро кивнул Высокий, застегнув последнюю пуговицу на толстом пальто и отворяя входную дверь.
- Да… удачи, пап. - Едва слышно прошептала Ия как-то очень напряженно. Грегор бросил на девушку чуть удивленный взгляд, словно ожидая, что она скажет что-то еще, и, не дождавшись, вышел за порог.
Странный осадок остался на душе Ии, когда дверь затворилась за её отцом, и сама она в задумчивости вернулась на кухню допивать остывающий чай. С одной стороны, новость, такая внезапная, обескуражила её, заставив подумать о том, что привычному ходу жизни – её и их, о чём она никогда особенно не задумывалась, - в любой момент, оказывается, может прийти конец, и вовсе не по той причине, откуда девушке казалось логичным его ожидать. С другой стороны, Ия почувствовала какие-то странные смущение и неловкость за собственное ребячество, за неожиданную детскость своих представлений о неизменности и «вечности» жизни в отчем доме. Мысль о том, что рано или поздно этот день должен был бы настать, застигла Ию врасплох. Мысль о том, что всё это время она не представляла, как в данной реальности, а не в своих мечтах, где они всегда были с Ладой вместе, жить без отца, которого всю жизнь почти презирала, и к которому, оказывается, так невозможно привыкла, показалась ей нелепой и легла на её щеки теплом стыда. А с третьей стороны, которая сейчас, несомненно, занимала, и даже задевала девушку больше всех прочих, в сознании Ии происходило теперь постепенное осмысление сказанных отцом слов, и странное чувство сродни состраданию закрадывалось в её сердце.
Святая Империя, хоть кто-то в этом мире живет счастливо, живет так, как ему того хочется? Неужто даже среди сильных, владеющих миром, нет довольных своей долей? «Я бы не вышел на работу в один из дней много лет назад». Ведь так он ответил на её вопрос, да? Что же там случилось, что столько лет он был заключён в Среднем без надежды на возвращение? Что он сделал не так, да еще и против своей воли, подчиняясь чьим-то приказам?
Ах, мама, мама, если бы только тебя увидеть… Может быть, ты знала?..
Девушка включила электрический чайник и, прибавив для виду громкость каких-то очередных новостей по телевизору, села на свое прежнее место, поджав под себя босые ноги, успевшие замёрзнуть. Всё-таки от стеклостены зимой одна мука, никак квартиру не согреть. А ведь было и что-то еще в этом разговоре, в этом странном утре, холодно светившем в окно, что не давало Ие покоя: никогда прежде в жизни девушки Грегор Мессель не представлялся ей таким живым и настоящим человеком, нормальным, а не таинственным чопорным Высоким, с которым она почему-то вынуждена делить кров. И никогда прежде он не вызывал в ней стольких чувств разом, противоречивых, но очень живых, почти осязаемых…
Представить, как можно жить в ожидании чего-то, как говорят эти загадочные «все», совершенно несбыточного и невозможного в течение восемнадцати лет, Ие решительно не удавалось – да и не мудрено, когда восемнадцать лет – это вся твоя жизнь. Но то, что она чувствовала теперь, поднимало в ее груди волну какого-то едва уловимого трепета.
Так, значит, среди Высоких тоже есть свои Высокие и свои Средние? Те, кто приказывает, и те, кто подчиняется, даже будучи не согласным с этими приказами на протяжении восемнадцати лет? Но Грегор Мессель – комендант, и только две должности, по логике вещей, должны стоять над ним и иметь право отдавать ему распоряжения, которых он не может ослушаться…
И всё-таки странно. Средние, не важно, в пятнадцатом они квартале живут, в восьмом или в третьем, знают с самого детства, что они – Средние, что они одинаковые, и эти слова звучат для них почти что синонимами. Несмотря на то, как сильно различается уровень жизни во всех этих кварталах, у всех них одна форма, одни мысли, один Устав и одна жизнь, одинаковая для всех и каждого. И в шестнадцатом, и в десятом, и в пятом квартале все знают, что теоретически имеют одинаковые права и шансы учиться девять классов вместо пяти, свободно передвигаться по всему Среднему Сектору – не только когда Империя выделяет по причине замужества квартиру, но и в любое свободное время, если ты такое найдешь, - знают, что везде одинаковое количество часов вторводы, количество школ, детских садов и больниц…
