- Вы так говорите, Марк, как будто он Ваш ребенок, а я его злодейски похитил. – Спокойно произнес Алексис в ответ на негодование парня. Странно, но от спора с ним ощущение оставалось совсем не такое, как после постоянных претензий Пана в начале их знакомства или даже недавнего конфликта с Виктором. А еще Алексис вдруг подумал о том, как же давно он не говорил – пусть и на таких не самых дружелюбных тонах – с равным ему человеком, не думавшим, кто какое место занимает в Системе, вообще не обращающим ровным счетом никакого внимания на Систему, словно ее нет вовсе…
- Он мой друг. - Гневно сверкнул глазами Марк тем временем. – Почти брат. И да, считайте, что похитили, потому что вернуть его я не могу. - …и взрослый он совсем не так, как это слово принято понимать подростками Среднего Сектора.
- Не, ребят, ну имейте совесть, я ж не предмет какой, чтоб меня вот так обсуждать и делить… – как-то почти жалобно подал голос Пан, но тот, кажется, не хотел его слышать, продолжая говорить всё с тем же напряженным, холодных спокойствием.
– …а то, что Вы – Высокий и живете всю жизнь в том мире, не дает Вам права делать с людьми то, что Вы делаете.
- Марк, Вы не правы, - мягко отозвался молодой человек. От претензий Марка на удивление не болит голова, и его не нужно ставить на место, потому что он и так на своём месте… - Высокий здесь ни при чем.
- Тогда почему всё это?.. – Неожиданно устало выдохнул мальчишка.
- Потому что я люблю его. - Просто произнёс Алексис, глядя прямо в темные глаза Марка. Пан, кажется, снова нервно заёрзал.
- И всем от этого, конечно, стало легче. – Насмешливо развел руками его собеседник.
- Легче – не стало. – Качнул головой Алексис, заметно посуровев, и голос его зазвучал куда жёстче и холоднее, чем прежде, как звучал, пожалуй, только в Академии, пресекая любую попытку собеседника возразить. Несколько высоких девичьих голосов из колонок в паре метров от этой странной троицы на какую-то долю секунды отвлекли внимание молодого человека. – Ни мне, ни ему, ни Вам, ни кому другому, Вы прекрасно это понимаете. Не надо сарказма.
- Не надо глупости делать – не будет и сарказма…
- Не делать глупости? – Фыркнул со своего места Пан. – Совсем уже забыл, что имеешь дело со мной?
- Да тебя вообще проще один раз придушить, чем всю жизнь потом терпеть. – Тихо отмахнулся Марк, но улыбка, коснувшаяся его губ, была на этот раз тёплой, без тени былой горечи.
- Вот поэтому-то я и не хотел тебя здесь встречать…
- Да уж, и правда проще. – Качнул головой Марк. - Имейте в виду, - посмотрел он на Алексиса с деланным сочувствием, - а вообще - не смейте говорить таким тоном – со мной, с ним, с кем бы то ни было здесь. Вы выйдете отсюда, - с нажимом произнес Марк, - и снова станете Высоким, а мы - Средними. Но пока мы здесь, мы все одинаковые.
- И здесь тоже – одинаковые? – Горько усмехнулся неожиданно для своих собеседников Пан. – Одинаково незаконно собираться поговорить о том, какие все разные? Если мы все здесь точно так же все одинаковые, Марк, то почему ты так бесишься, что я – с ним? – Одним взглядом зеленых глаз указал он на Алексиса.
- Что?
- Смешно, да? - Горячо и почти зло прошипел Пан сквозь стиснутые зубы. – Еще со школьной парты шептаться о том, какие все разные на самом деле, бунтовать - молча, разумеется, ничего не предпринимая, - против этой одинаковости и серости, среднести, а на деле так отвратительно бояться и отрицать тех, кто оказался волей каких-то обстоятельств по-настоящему другим, кто делает не тот выбор, к которому привыкли все вокруг. Люди никогда не смогут быть настоящими и никогда не смогут жить свои жизни, потому что все они панически боятся оказаться этими самыми другими, думают, лучше уж быть никакими, чем другими… – голос его становился постепенно все громче и громче, потом снова упал. - Мы - то, что общество отрицает, на что закрывает глаза, Марк, хоть ты не отрицай меня, а? Мы ведь и так все другие - друг для друга…
- Я отрицаю не тебя, - задумчиво и словно бы грустно отозвался Марк, - а Высокого рядом с тобой.
- Одно и тоже. - Как-то сипло бросил Пан, по-прежнему не глядя на Алексиса. – Для меня – одно и тоже. - Уши мальчишки заметно пылали даже в полумраке подвала.
