До начала учебного семестра меньше двух недель, а он совершенно не готов. В этом году вообще творилось что-то странное: прежде, все те недолгие два года, что он носил имя Мастера и работал в паре с Оурманом, документами, базами данных и прочей бюрократической галиматьей занимался с подавляющим преимуществом напарник, в то время как он, Алексис Брант, имел дело непосредственно с людьми, втолковывая в их, как правило, потрясающе пустые головы законы нового мира, которым отныне подчинится их жизнь – не самое благодарное, но уж точно куда более интересное занятие. Средние, конечно, вообще народ странный, но работать с ними ему всегда было интересно. Теперь же всё вдруг словно стало с ног на голову. Вот не хватало еще, чтоб и Первым Мастером действительно, как сказал Мастер Рейн, назначили теперь не его, Алексиса Бранта, а Даниела Оурмана… И будет он весь год тут сидеть, как завхоз, обрабатывая заявки о нуждах своих студентов. Даже и не «своих», а куда больше Даниела… Алексис подавил новый приступ раздражения, вспыхнувший на мгновение у него внутри. Да уж, прекраснейшая перспектива. Где-то там, за стеклостеной, через двор, в соседнем здании – рукой подать! – происходило что-то важное, что-то, где он непременно должен был присутствовать вместо того, чтобы теперь метаться по комнате как раненый медведь. Он, даже будучи мальчишкой, никогда себя не вел так неадекватно, дались же они все ему теперь… Может быть, он действительно слишком много думает о работе? Хотя как иначе? Алексис сжал зубы, что желваки выступили на его острых скулах, и, выпрямившись, взглянул на свой стол, как глядит перед битвой воин в глаза своему ненавистному противнику. Прокрутил неосознанным движением широкое кольцо Мастера на указательном пальце левой руки. Странно, но это вернуло молодому человеку чувство реальности, а долгожданный холод спокойствия вытеснил из груди непонятный и ненужный жар. Он – только здесь и сейчас, никаких «бы». И у него еще очень много работы.
========== Глава 7 С чистого листа ==========
If there’s no heart
Then there’s no pain
If there’s no mind
I’m not insane*
[*Англ. «Если нет сердца,
Нет и боли,
Если нет рассудка,
Я не безумен»
Из песни группы Oomph!! – «No heart no pain»]
Ничего не происходило.
День сменялся днем, и минуло уже чуть больше недели со дня обряда Посвящения, и уже незаметно подступил июль, такой же душащий, и ко всему еще и дождливый, но ничто не менялось. Вернее, нет, жизнь, можно сказать, кипела, и конец июня выдался почти что даже богатым на события, ведь в конце июня Лада в очередной раз бросила едва найденную работу и принялась за поиски новой, где заработная плата соответствовала бы приложенным усилиям хотя бы чуточку больше… Стараясь не слушать родительских комментариев на этот счет и не думать о том, как вообще быть дальше, Лада попросту не знала, куда девать себя. Что бы ни происходило в её жизни, на деле ничего не менялось, и это-то угнетало девушку больше всего. Жизнь никогда прежде еще не казалась ей настолько пустой и бесполезной, да и, пожалуй, никогда прежде вопрос, как же быть, не стоял перед ней столь остро и даже болезненно. В кои-то веки девушка проводила много времени с сестренкой, но ничто, даже это, не спасало от разрастающейся внутри пустоты. Постоянные, едва ли не ежедневные вызовы в бюро занятости утомляли Ладу всё сильнее и сильнее, заставляя руки опускаться вместо того, чтобы давать хоть какую-то надежду на разрешение проблемы. Настроение было, откровенно говоря, такое паршивое, что выправить его категорически не получалось, какими бы мыслями девушка ни пыталась себя отвлечь. Родители, даже и мама, что про отца говорить, словно напрочь отказывались понимать происходящее, лишь продолжая пилить наставлениями о том, что делали «они в её-то возрасте», и тихо сетовать вечерами после работы на непутевую дочь. Спасибо, хоть про замужество вроде перестали говорить, хотя, что уж там, Лада, кажется, и на него была почти что согласна – терять нечего, и разницы никакой. В определенный момент девушка просто поняла для себя, что по-настоящему сильно ей хочется лишь одного: спрятаться в какой-нибудь самый дальний угол и просто тихо исчезнуть из этого мира, не оставив за собой и следа. Как исчезла Лора и как исчезнут рано или поздно мама, папа, Ина и все, кто теперь окружает её каждый день.
Было, однако ж, в этом состоянии и нечто иное, что Лада находила крайне странным и сбивающим с толку: о своих сомнениях ей хотелось говорить. Хотелось рассказать и услышать в ответ нечто большее, чем холодные уставные стандарты, которыми вечно сыпали её родители вкупе с никому не сдавшимися поучениями, от бесполезности которых уже только взвыть и оставалось. Хотелось говорить и (вот уж, правда, верх бредовой дерзости) быть понятой. Отчего ей прежде такое и в голову не приходило?
