Телеграммы нестандартного содержания на почте не принимались. Однажды Юра Есин, поздравляя нашего друга с днём рождения, сунул в окошечко бланк с текстом: "убил человека что делать анжелика".
- Телеграмма шифрованная, - сказала телеграфистка и вызвала милицию.
Мне повезло больше. 23 февраля из Киевского Главпочтамта, как раз напротив памятника Б.Хмельницкому, я отправил домой телеграмму: "поздравляю себя с днём советской армии богдан хмельницкий". Девушка в окошке, задумчиво глядя на памятник, бровью не повела. Шутку оценили в Донецке.
Став комсоргом института, Рома перестал здороваться с одноклассниками. Они сообщили об этом, когда мы летней ночью купались в городском пруду.
- А вот и он, - сказал Лёха, когда мы возвращались домой.
- Рома, здравствуй! - издалека предупредили мы его.
Узкий тротуар не давал возможности манёвра и Рома прошёл мимо нас, так и не поздоровавшись. Достав из пакета мокрые трусы, мы догнали комсомольского лидера и молча отшлёпали ими его по ответственному лицу.
- Очки! - единственное, что сказал в ночной тишине Рома.
Очки мы подняли и надели обратно.
Теперь я жалею об этом поступке. Прошло много лет, но каждый раз, увидев меня издалека, Рома сам подходит и говорит:
- Здравствуй, Вова!
Юра Фурик, самый сильный из нашего класса человек, занимался гандболом. Его бросок по воротам, как сказали бы комментаторы, был сильным, но не точным. На самом деле, Юра всегда мечтал попасть во вратаря. Вратари об этом знали, а после того, как он попал в верхнюю перекладину и та сломалась пополам, они, увидев Фурика с мячом, ложились лицом вниз и закрывали руками голову. С Юрой наша команда выиграла много соревнований.
Через десять лет после окончания школы я встретил его на улице.
- Суки, - сказал он, - меня в ментовку забрали. Иду я бухой, меня лучше не трогать, ты же меня знаешь, а тут: "ваши документы!". Я молчу, ты же меня знаешь. Они давай мне руки крутить, а я напрягся, ты же меня знаешь.
Для наглядности Фурик напрягся. Раздался щелчок и от его пальто отлетела верхняя пуговица.
- Суки, - продолжил Юра, - второй наряд вызвали, меня занесли и поставили в "бобик". В отделении, ты же меня знаешь, я ничего им не сказал, только вот так стал у обезьянника и напрягся.
Юра стал в позу В.Маяковского у Лубянки и напрягся. Вторая пуговица со свистом покинула его грудь.
- Суки, - подытожил Фурик, - на следующий день отпустили.
Недавно я прочёл книгу Мантэка Чиа "Цигун Железная Рубашка". Напрягся.
На летних каникулах, заточив металлический прут, я нырнул под скалу и загарпунил морского ерша. Когда я вылез на берег с чудовищем на палочке, женщина с животом и грудью игриво спросила:
- Мущщина, а шо ето за риба?
- Дельфин, - мрачно ответил, теперь уже профессор, Серёга Коваленко.
На дворе стояли зима и советская власть. Вечерело. Украв из подъезда детские санки, мы, на тот момент уже студенты, радостно катались по бульвару, настораживая милиционеров диссонансом ситуации.
На бульваре было ателье, где на виду у всех, за огромными окнами сидели женщины и что-то шили.
Я встал на санки в позу немыслимого Ленина, низкорослый Витька взял верёвку, пригнулся и постучал в крайнее окно. Женщины обернулись, и я плавно проплыл мимо.
В этом году повторю обязательно.
Загулявшие первокурсники, мы спасались от февральской стужи в подъезде, когда зоркий глаз полковника МВД, возвращавшегося домой под шафе, засёк нас возле радиатора парового отопления.
- За мной! - скомандовал офицер.
Мы сели в "воронок" и были доставлены в ближайшее отделение милиции, где он решил провести с несознательной мОлодежью разъяснительную беседу.
- Год рождения? - спросил он Есина, достав чистый лист.
- Пятьдесят девятый, - ответил Юра и, наткнувшись взглядом на полковничьи глаза, осторожно добавил:
- Тысяча девятьсот.
Безумствовала весна. Юра Есин не мог уснуть. Он раскрыл шторы и увидел в доме напротив окно, освещённое розовым абажуром. Раньше в этом окне Юра не раз видел волнующий юношескую грудь девичий профиль. "Ей тоже не спится", - подумал он и, ощутив творческий подъём, достал бумагу и написал романтическую историю, сделав себя прототипом лирического героя, а лирической героиней - девушку, читающую под розовым абажуром. (Дело было в прошлом веке, когда люди ещё читали книги.)
Прозу Юра писал легко и изящно. Рассказ удался. Перечитав его, Есин, довольный собой, снова подошёл к окну. На этот раз он был в очках и отчётливо разглядел человека под розовым абажуром. Это был толстый лысый мужчина в майке и чёрных семейных трусах. Он сидел в кресле, смотрел на стену и ел колбасу.
Первый пёс был говорящим. Когда ему чесали спину, он от удовольствия негромким баритоном внятно говорил: "Алла". Так звали мою маму.
В гости пришёл Юра Есин, я подозвал собаку и, незаметно почёсывая ей спину, сказал:
- Тяпа, скажи Алла.
- Алла, - сказал Тяпа.
