«А ты храбрая девчонка, – подумал он. – Интересно, известно ли об этом капитану? Наверняка известно – не зря он предоставил ей отдельную комнату. Хотелось бы мне знать, что заставило ее притвориться юношей и почему брат ей в этом потворствует?»
Когда Йоханна вернулась с бутылкой, Лешек посмотрел на нее более пристально. Ее обман был продуман до мелочей, и старик понял: она должна была родиться мужчиной. Лешек уже и не помнил, что именно заставило его усомниться в том, что Ян юноша. В любом случае эта девица ему нравилась и он был рад тому, что она сумела избавиться от приставаний Фадея. Теперь черед Людвика доказать, что он тоже на это способен.
Лешек прогнал мысли о Фадее и его напарнике. Старик решил обсудить с Йоханной, что они могут сделать для того, чтобы поддержать дисциплину в крепости.
Во время поездки желание Фадея развлечься со своим напарником стало слабее. Степной дух, знакомый с детства, освежал его, и казак уже проклинал водку, которая превратила его в болвана, спотыкающегося о собственные ноги. Кроме того, Фадей не помнил, что произошло, пока он был пьян. Одной из загадок была шишка у него на голове. Возможно, он ударился о столб или…
– Скоро мы окажемся на татарской территории. Мы ведь не собирались пересекать границу! – Голос Людвика вырвал Фадея из раздумий.
– Мы еще не пересекли границу. Но до нее осталось недалеко.
– Неужели мы собираемся проникнуть на чужие земли? Нас ведь только двое, и если татары нас обнаружат…
– …мы умчимся прочь. Ты все еще не понял, что здесь, в степи, всадника можно обнаружить за несколько миль?
Фадея раздражал Людвик, да и не только он, а все молодые поляки, которые присоединились к отряду Османьского. Они были родом из Мазовии или из Малой Польши и не имели ни малейшего представления о жизни в степи. Фадей же, напротив, знал здесь каждую травинку и каждое место, где могли бы спрятаться два всадника.
– Кажется, я вижу татарина! – крикнул Людвик.
Фадей посмотрел вперед и тоже заметил его – а за ним отряд из трех десятков человек. Умнее всего было бы развернуть коней и поскакать прочь, однако казак уже давно был недоволен тем, как Османьский вел войну против татар. Фадей присоединился к Адаму в надежде на военную добычу, пленных татарских женщин и юношей, с которыми можно делать все, что пожелаешь, а также на славу, которая дошла бы до казацкой степи.
Вместо этого Османьский ограничивался тем, что перехватывал татарские отряды и отбирал у них пленников. Если случалась какая-нибудь добыча, капитан возвращал ее тем, у кого ее отобрали. Вот почему Фадей возлагал большие надежды на торговый караван, о котором ему рассказал армянин Гарегин. Но это оказалось ловушкой, и только по счастливой случайности казак не стал кормом для стервятников. Кроме того, Фадея раздражали молодые польские дворяне: Кароль и Ян Выборские, Добромир Капуста и особенно Игнаций Мышковский, который делал все, чтобы превзойти его в глазах Османьского.
– Что ты об этом думаешь? – спросил казак у Людвика.
Тот растерянно посмотрел на него:
– О чем?
– О торговом караване, который, по словам Османьского, мы должны были перехватить, но он оказался татарской ловушкой.
Отец Людвика был бедным шляхтичем, которому пришлось занять деньги у еврея, для того чтобы отправить сына к Османьскому на хорошей лошади. Чтобы помочь семье, юноша тоже не отказался бы от военной добычи.
– Нехорошо получилось, – сказал он.
– Османьский позволил татарам обвести его вокруг пальца. Боюсь, они снова попытаются это сделать.
– Что?
Фадей был сыном степи и не умел ни читать, ни писать. Однако он был неглуп и потому бросил на наивного юношу презрительный взгляд:
– Татары снова попытаются нас уничтожить. Но именно теперь Османьский удрал в кусты, даже не сказав нам, когда вернется. Уверяю тебя: он боится татар и больше не осмеливается с ними бороться.
– Я так не думаю. Османьский – храбрый воин. Он убил больше татар, чем кто-либо из нас, – возразил Людвик.
– Я прикончил своего первого татарина, когда мне было тринадцать лет, и сейчас могу похвастаться гораздо бóльшим количеством убитых врагов, чем Османьский.
Людвик почтительно посмотрел на казака:
– Их было так много?..
– А скольких лишил жизни ты? – спросил Фадей.
– Не знаю… Кажется, троих, – робко ответил Людвик.
Ему было неизвестно, убил ли он хотя бы одного татарина во время последней битвы, но парень не хотел в этом признаваться.
Фадей пренебрежительно посмотрел на него:
– Ценность мужчины измеряется не только количеством мертвых врагов, но и тем, может ли он смотреть в глаза своим родственникам.
– Что ты имеешь в виду? – спросил Людвик.
– Татары подошли гораздо ближе. Теперь развернуть лошадей и убежать было бы позором. Давай поедем им навстречу и поговорим с ними.
