«Настало время поразмыслить на тему хорошо известных представительниц лондонского общества – бессердечных кокеток. Многие подобные особы недавно вернулись в Лондон, дабы полностью раствориться в развлечениях сезона, но есть девица, которая оказалась самым печальным примером вышеупомянутого типажа.
Эта леди, которую мы будем далее называть «леди Кей», играючи коллекционирует разбитые сердца, как и многие другие любовные трофеи. Она получила больше предложений руки и сердца, чем полагается благовоспитанной молодой леди, и за разгадкой этой тайны далеко ходить не придется. Леди Кей играет с кавалерами, отточив до совершенства манящие взгляды, дразнящий шепот и другие навыки, пробуждающие в мужчине пыл. У нее вошло в привычку заманивать джентльменов в укромные уголки, возбуждать их воображение торопливыми поцелуями и распутным поведением, а потом обвинять оставшихся не у дел бедолаг в том, что они воспользовались ситуацией.
Леди Кей, конечно, будет все отрицать и утверждать, что ее маленькие эксперименты безвредны. Она тряхнет золотыми кудрями и легкомысленно продолжит свои эскапады, выставляя все больше мужчин дураками ради забавы, достойной ограниченного создания. Теперь, когда ее разоблачили, именно представители благовоспитанного общества должны решить, какую цену она заплатит за свои бесстыдные выходки. Пусть их осуждение послужит предостережением другим искусительницам. Играть чувствами благородных молодых людей, унижая себя к тому же, дурно и даже бессовестно.
Пусть же леди Кей послужит всем молодым кокеткам печальным примером!»
Том поразился той черной злобе, которой была пропитана статья. Так мог писать только тот, кто люто ненавидел и хотел публично уничтожить человека. Он никогда не видел и даже не слышал о такой одержимости опозорить невинную девушку. Если колонка олицетворяла возмездие лорда Ламберта за то, что его отвергли, то ответ получился настолько несоизмеримым, что вменяемость негодяя можно было поставить под сомнение. Теперь, когда этот слух стал достоянием общественности, его подхватит женская половина высшего общества, которую испокон веков никто не смог бы уличить в проявлении милосердия к себе подобным. Не пройдет и недели, как Кассандра станет парией.
– Почему редактор согласился это опубликовать? – гневно спросил Том, возвращая газету Сент-Винсенту. – Это же мерзкая клевета!
– Без сомнения, он делает ставку на то, что семья Кассандры не захочет мараться судебными тяжбами. Кроме того, вполне возможно, что этот аноним имеет рычаги воздействия на него или на владельца газеты.
– Я выясню, кто написал эту статью, – пообещал Том.
– Нет, – мгновенно ответил Сент-Винсент. – Не берите все в свои руки. Я передам ваше предложение о помощи Рейвенелам. Уверен, что они оценят это, но решать, как действовать в сложившейся ситуации, должна семья.
Гардеробщик принес Сент-Винсенту пальто и помог одеться. Том в задумчивости стоял рядом.
Нет, не мог он сидеть сложа руки. Том чувствовал себя так, будто из него наружу вырвался дикий зверь и его невозможно загнать обратно до тех пор, пока он не заставит мир заплатить за то, что тот причинил боль Кассандре.
Когда он представлял себе, что она сейчас чувствует, как она, должно быть, напугана, обижена и душевно ранена, его охватывало непонятное и ужасное чувство. Ему хотелось заключить Кассандру в объятия, защитить от этого проклятого уродливого мира. Вот только он не имел на это права.
– Я не буду вмешиваться, – хрипло пообещал Том. – Но дайте слово, что сообщите, если понадобится моя помощь, любая.
– Обещаю.
– Вы направляетесь сейчас к ним?
– Да, я заберу жену и отвезу в Рейвенел-хаус. Она захочет находиться рядом с Кассандрой в это время, – Сент-Винсент выглядел одновременно рассерженным и неимоверно уставшим. – Бедняжка! Ни для кого не секрет, что больше всего на свете Кассандра мечтает о простой размеренной жизни, но благодаря нескольким злобным словечкам Ламберт похоронил все ее мечты.
– Если только не разоблачить его наглую ложь.
Сент-Винсент усмехнулся:
– Таким методом слухи не остановить, Северин. Чем сильнее вы будете пытаться развенчать ложь, тем охотнее в нее будут верить.
«Общественное порицание сродни трясине, – тоскливо размышляла Кассандра. – Стоит погрузиться с головой, и уже не спастись».
С тех пор как Пандора и Габриель посетили Рейвенел-хаус, прошли уже сутки. Обычно столь неожиданные визиты были восхитительным сюрпризом, но когда Кассандра увидела бледное, как полотно, лицо Пандоры, ей стало ясно, что случилось нечто ужасное, способное в корне изменить всю жизнь.
Все они собрались в семейной гостиной, Кэтлин и Девон расположились по обе стороны от Кассандры. Пандора была слишком взволнована, чтобы сидеть на месте, поэтому расхаживала по комнате и время от времени издавала громкие восклицания, пока Габриель подробно объяснял ситуацию.
