Рука ловчего прошлась по моей шее и декольте властной лаской, сжала вместе с махровой тканью налитое греховным желанием полушарие груди, после чего резким рывком сорвала с меня полотенце. В этот раз я и ахнуть не успела, как оказалась полностью перед ним обнажённой и изнывающей от сводящего с ума исступления.
— Великие Боги… — прохрипел Кобэм, кое-как прервав поцелуй и взглянув вниз на представшее перед его поплывшим взором во всей первозданной красе моё чародейское тело. — Да тут готов кончить только от одного вида… Охренеть…
Нет… охренеть, это когда его жадная ладонь скользит по моей коже. Раздражает лёгким трением эрогенные рецепторы и заставляет их буквально стенать и пульсировать, зудеть и посылать в воспалённое лоно жгучие удары нестерпимой похоти. Или, когда он вынуждает меня немощно постанывать и тихо вскрикивать, сжимая с лёгкой болью податливую плоть упругой груди и перекатывая меж фалангами затвердевшие горошины ноющих сосков, один из которых он вскоре накроет своим горячим ртом и пройдётся по нему влажным змием-языком. Тут я уже не просто громко ахну, задрожав всем телом, будто от лихорадящей горячки, особенно когда его ладонь накроет мой живот, а потом скользнёт вниз по лобку, нырнув пальцами между стыком сжатых ног и припухшими дольками половых губ.
— Да ты реально сладкая… Просто одуреть… — его хриплый голос с горячим дыханием обожгут мою кожу возбуждающими метками вслед за его ртом и языком. С каждым очередным вакуумным поцелуем он будет заставлять меня дрожать всё сильнее и сильнее, доводя до полного изнеможения каждым своим похотливым действием и прикосновением — цепочкой жадных засов, влажными дорожками и следами на груди, животе, чувствительном лобке… Пока его губы не обожгут мою киску сводящим с ума вторжением, и я не издам протяжный стон, едва не кончая и интуитивно цепляясь за его голову и волосы, как за единственную для меня спасительную опору. Его язык скользнёт меж половых губ, накрывая и растирая клитор, а пальцы проникнут в надрывно пульсирующее влагалище. Будто присоединятся к внутренним толчкам невидимого члена, сразу же надавливая на самую эрогенную зону и начиная её трахать в такт с движениями языка.
И кто кого, спрашивается, пытается тут приворожить и привязать к себе? Меня уже так ведёт, как не вело, наверное, под действием приворотного зелья Верховного. Хотя, нет. Кажется, это всё-так совершенно разные вещи и ощущения. Потому что сейчас я всё делаю и испытываю по собственной воле. Моё тело хочет Адриана Кобэма и тянется к нему по интуитивному наитию. Я раскрываюсь перед ним, и сама наседаю на его пальцы, дурея от каждого их толчка внутри вагины и даже чувствуя, как обильно на них спускаю. Уже буквально задыхаюсь от стонов при любом, даже самом лёгком скольжении его языка по клитору и воспалённым складкам ноющей киски. Ноги слабеют и трясутся, грозясь вовсе подкоситься. Но в какой-то момент мужчина вдруг резко поднимается и снова прижимает меня своим разгорячённым торсом к стенке. Вновь накрывает мои всхлипывающие губы ненасытным ртом, одновременно стягивая со своих плеч и рук кожаную куртку.
Я подключаюсь почти сразу же к его поспешным попыткам раздеться, больше не в силах терпеть этой невыносимой для нас двоих пытки. Хватаюсь за его ремень, пока он расправляется с косухой немного застряв из-за спешки в рукавах. Нас трясёт обоих, накрывая с головой обоюдным безумием — и это ещё слабо сказано. Похоже, я чувствую большую часть его ответных желаний и реакции на меня, которыми я заражаюсь, будто циклической одержимостью, как и он моими.
Наконец-то его куртка летит на пол. Чуть погодя следом приземляется футболка, а я, почти без эксцессов, с горем пополам справляюсь с его штанами — точнее с поясом и молнией, с едва сдерживаемым нетерпением запуская руку под резинку боксеров, тут же обхватывая дрожащими пальчиками и вытягивая на свободу упругий ствол пульсирующего члена. И, конечно же, балдею от его впечатляющих размеров и, в особенности, от соприкосновений с мужской грешной плотью. От возбуждающих ощущений её тяжести, твёрдого, как камень рельефа, и с такой подвижной кожей, прохладной и бархатной на ощупь. В отличие от горячей, вздутой головки, уже слегка увлажнённой обильной каплей предсеменной жидкости. Я успеваю размазать её большим пальцем по всей поверхности залупы и даже провести несколько раз жадным кулачком по всей немаленькой длине уже ко всему готового фаллоса…
— Учти, ведьма! — Кобэм вдруг резко прерывает наш далеко нецеломудренный поцелуй. Снова обхватывает моё лицо своей огромной лапищей, в которой так идеально вмещалась моя грудь, не спуская пристального взгляда с моих глаз и обжигая растёртые им же губы своим порывистым рыком. — Если я узнаю, что ты чем-то меня приворожила…
- Тогда что? — похоже, я сама уже не соображала, что говорила и к какому монастырю себя подводила. — Накажешь? Выпорешь перед тем, как трахнуть? Или вначале трахнешь, а потом выпорешь и… снова трахнешь?
— Грёбаная ведьма! Думаешь, я шучу?