Он сам был поражен как своей пламенной речью, адресованной леди Морком, так и глубочайшим удовольствием, которое испытал, видя явное одобрение Клариссы. Он не собирался угождать ей и, не думая, угодил.
Он подсадил Клариссу в экипаж и сел сам. Она немедленно прильнула к нему и гладила его лицо, пока он целовал ее в полумраке экипажа.
— Нам обязательно выезжать сегодня вечером? — пробормотала она ему в губы.
— Мы покинем спальню только утром, — объявил он, перетягивая ее себе на колени и распахивая плащ, чтобы ласкать вздымающиеся в декольте груди. Ему нравилось, как они чувствительны, как твердеют соски, как теплеет шелковистая кожа при малейшем его прикосновении.
— Но мы можем проголодаться, — прошептала она, повернувшись так, что ее бедро прижалось к его восставшей плоти.
— Не бойся, милая, мы удовлетворим все наши аппетиты, — пообещал он, сунув руку под ее юбки и гладя ноги, бедра, проникая в глубокую пещерку между ними.
Она затрепетала.
— Нет, Джаспер... не здесь... ты знаешь, что происходит, когда делаешь это... — запротестовала она, но так слабо, что он усмехнулся, продолжая ее ласкать, наслаждаясь тем, как быстро может довести ее до экстаза, погрузить в озеро головокружительной радости, когда и где бы ни пожелал. И это давало ему ощущение чисто мужской власти над женщиной, которой раньше ему никогда не хотелось иметь. Но сейчас... возможно потому, что эта женщина так отличалась от остальных. Очень сдержанная, очень скрытная — олицетворение тайны...
Вызывая в ней искренний, открытый ответ, он чувствовал себя менее униженным этими тайнами.
Когда экипаж остановился у дома, она лежала у него на коленях, стараясь отдышаться. Джаспер убрал руку, одернул ее юбки, помог сесть и улыбнулся при виде растрепанных волос, розовых щек, затянугых мечтательной и слегка негодующей дымкой глаз.
— Ничего, ты еще успеешь мне отомстить, — пообещал он, открывая дверцу и выходя.
Она взяла протянутую руку, ту самую, которая еще недавно творила столь непристойные чудеса с ее беспомощным телом. Поднесла ее к лицу и вдохнула собственный запах. Их глаза встретились.
Он шагнул вперед и открыл дверь своим ключом.
— Кстати, я кое-что вспомнила, — пробормотала она с облегчением. Все, что угодно, лишь бы обрести самообладание! — Я бы хотела получить ключ от двери.
— Зачем? — спросил он с неподдельным недоумением. — Салли всегда тебя впустит!
Кларисса раздраженно тряхнула головой:
— Мне необходимо сознавать, что это мой дом. Что я могу приходить и уходить когда заблагорассудится! Мне неприятно стучаться в дверь, как гостье! С двенадцати лет у меня всегда были свои ключи...
И тут она осеклась, потрясенная собственной откровенностью. Глаза ее наполнились ужасом. Что она сказала?
Стремление открыть правду было почти непреодолимым.
— Должно быть, ты находишь это странным, — с трудом выговорила она.
— Тут ты права, — обронил Джаспер, настороженно наблюдая за выражением ее лица.
— Возможно... возможно... мне следовало признаться... то есть... не все, что я рассказала тебе о моем прошлом, — чистая правда. — Она смущенно откашлялась. — Есть... есть вещи, о которых мне слишком трудно говорить.
Она попыталась застенчиво улыбнуться, зная, насколько неуклюжим должно показаться это объяснение.
— Понятно, — кивнул он и долго, молча смотрел на нее, ожидая продолжения. Но, не дождавшись, добавил: — Надеюсь, ты найдешь возможным поговорить об этом как-нибудь в другой раз.
— Скорее всего, — пробормотала она, кусая губы.
Джаспер снова кивнул и повернулся, чтобы поздороваться с вышедшей в холл Салли.
«Скоро, — думал он. — Скоро все выйдет наружу».
Но он не станет давить на нее. Она расскажет все, потому что сама захочет, а не потому, что он воспользовался ее оплошностью.
— Салли, мы поужинаем в спальне. Попозже. Позвоню, когда захотим есть, — распорядился Джаспер и обратился к Клариссе, которая застыла в холле подобно статуе. — Если это важно для тебя, я велю выточить второй ключ, — пообещал он и показал на лестницу: — Не хотите ли подняться наверх, мадам?
Два дня спустя Кларисса пила утренний горячий шоколад в спальне у камина, когда услышала, что под окном грохочут колеса экипажа. Шум стих у входной двери, и девушка немедленно подошла к окну, желая узнать, кто посетил ее в такой час.
Громоздкий старомодный экипаж занял почти всю ширину мостовой. Герб на дверцах был незнаком, и она с интересом наблюдала, как ливрейный лакей спрыгнул с козел и подошел к двери.
Где-то она видела эту ливрею... такую же старомодную, как экипаж... И тут до нее дошло! В последний раз она видела эту ливрею на лакее виконта Брэдли.
