Питер бросил на тестя загадочный взгляд.
– Она очень практична в отношении денег. Видимо, пошла в отца.
Макгиллакатти неохотно прошел на кухню и взялся за кофейник:
– Выпьешь со мной кофе?
– Да, сэр, с удовольствием.
Усевшись на стул у кухонного стола, Питер взял пододвинутую ему чашку. Кофе Макгиллакатти оказался густым, как патока, и невероятно горьким.
Тем временем Хоумер, кашлянув, устремил на зятя подозрительный взгляд:
– Так ты бросил актерство?
– Верно, сэр. Имея жену, я должен обеспечить ей стабильный доход, а в этом очень мне помогают лесозаготовки. Мне остается только поблагодарить вас за то, что вы указали именно этот путь.
Хоумер почесал затылок.
– Странно, что ты получил прежнее место в том же лагере…
– А по-моему, ничего странного.
– И какой он, этот граф Уикстед? – поинтересовался Хоумер.
Питер пожал плечами:
– Вполне обычный. Представьте, когда-то я с ним учился в одной школе.
Хоумер хмыкнул:
– Мир тесен. Что ж, удачи тебе, О'Рурк. Надеюсь, что у тебя все получится.
– Спасибо, сэр. Я тоже искренне на это надеюсь.
Через несколько минут Мэдлин позвала мужчин наверх, чтобы они смогли забрать два сундука с одеждой, купленной Питером.
– Держи с нами связь, Питер, – ласково произнесла она, когда дело было закончено.
– Всенепременно. – Питер вручил Макгиллакатти отобранный у Кейт ключ от номера 208. – Буду вам благодарен, если сегодня днем вы положите приданое дочери на счет в банке «Уэллс-Фарго». Мы оставим деньги па кровати.
– Ладно, я об этом позабочусь, – пообещал Хоумер, передвигая сигару в уголок рта. – Береги мою малышку, слышишь?
– Можете на это рассчитывать, сэр. Кто знает – может, когда весной сойдет снег, вы с миссис Макгиллакатти найдете возможность и навестите нас.
Погрузив сундуки Кейт, Питер устроился на козлах рядом с поеживающимся от холода Меррнком.
– До встречи весной, – прокричал он и, помахав супругам Макгиллакатти, велел Меррику трогать.
Когда Мэри Кейт выбежала из леса, щеки ее покрывал яркий румянец, глаза искрились радостью. Она немного покружилась, покачивая корзинкой с лесной земляникой, а потом протяжно вздохнула, довольная своей новой жизнью.
Вдыхая чистейший горный воздух, Кейт представила высокие водопады и ледяные ручьи, которые бежали у нее за спиной по склонам. Повсюду из прохладной влажной почвы пробивалась жизнь: стрекозы кружили над гладью форелевого озерца, образовавшегося выше плотины, перегородившей речку, пчелы прилетали с теплыми потоками воздуха, чтобы отведать нектар с цветов двух яблонь, которые Питер посадил рядом с их домом.
Здесь они с Питером провели последние семь месяцев, и это была настоящая идиллия. Кэтрин не уставала удивляться тому, какое удовлетворение она находит в этих необжитых краях.
Как это ни странно, с каждым днем, проведенным рядом с Питером, она становилась все более уверенной в себе. Когда они впервые приехали на Труки посреди зимы – полузамерзшие, без гроша в кармане, – будущее казалось им таким же мрачным, как и заснеженный лес.
И вот теперь все чудесным образом изменилось. Весна пришла на склоны Сьерра-Невады и словно оживила их. Кейт по-прежнему безумно любила Питера и сгорала от нетерпения, готовясь сообщить ему хорошие известия.
Срезав дорогу и пройдя через свой борющийся за жизнь огород, Кейт наклонилась, чтобы выдернуть проросший сорняк. На деревьях цокали бурундуки и белки, половину ее посадок объели олени – но все равно она была счастлива, как никогда.
Завернув за угол дома, Кэтрин с удовлетворением заметила тонкую струйку дыма над крышей и громко засмеялась. То-то Питер удивится, когда она поставит на стол рагу из кролика! Младший сын Рейми Гризуолда заглянул к ним после завтрака с парой калифорнийских чернохвостиков, и Кейт, посыпав их солью и перцем, поджарила дичь на большой чугунной сковороде. Что до десерта, то она приготовила землянику и салат с зеленью.
Повесив корзинку с земляникой на столбик забора. Кейт забежала за дом, чтобы прогнать оленя, который забрался в сад; при этом ее яркие волосы развевались, как флаг, сверкали, словно краски заката над Тихим океаном.
Внезапно Кэтрин увидела, что по проложенной в лесу дороге к дому подъезжает красивый черный экипаж с бронзовыми накладками. Когда пара идеально подобранных гнедых остановилась, она принялась лихорадочно соображать, кто бы это мог быть. Сперва Кэтрин не стала приближаться к карете, издали наблюдая за тем, как кучер слезает с козел. Облаченный в серую ливрею с золотыми галунами, он обошел экипаж с непринужденным шиком опытного слуги, а затем картинным жестом распахнул дверцу кареты.
Изящная ручка высунулась из кареты, чтобы опереться на затянутую в перчатку руку кучера.
