Кристина впоследствии утверждала, что, когда все наконец поняли, что она на самом деле она, а не он, испуганная кормилица, ничего не говоря, показала девочку отцу. Вместо того чтобы разгневаться, король взял дочь на руки, поцеловал ее и заявил: «Возблагодарим Господа. Эта девочка не менее дорога моему сердцу, чем мальчик. Пусть Господь, поскольку Он даровал мне ее, бережет это дитя. Большего мне не нужно. Я доволен». Очень мило, вот только вряд ли король Густав-Адольф так думал.
Рождение Кристины усложняло вопрос престолонаследия. У короля Густава-Адольфа был еще один ребенок, мальчик, но он являлся незаконнорожденным, поэтому над страной повисла угроза династического кризиса. Шансы на рождение еще одного ребенка осложнялись тем, что его жена Мария Элеонора была полубезумна, а сам король постоянно воевал.
Густав-Адольф постарался сделать все возможное в сложившейся ситуации. Он дал недвусмысленное указание воспитывать дочь так, словно она принц, и закалять ее тело физическими упражнениями. Вскоре король уехал на войну и погиб на поле брани, когда Кристине исполнилось всего-то шесть лет. Ее объявили королевой шведов, готов и вандалов, великой герцогиней Финляндии, герцогиней Эстонии и Карелии, владетельницей Ингерманландии[30]. Слишком много титулов для маленькой девочки, которая на портретах, написанных в это время, похожа на престарелую карлицу.
Гораздо позже Кристина утверждала, что все, кто бы ей ни повстречался, кода она еще была девочкой-королевой, были поражены силой ее личности. Еще один кирпичик в мифотворчество, как и рассказ о реакции отца на ее рождение. В письме, адресованном Богу (такой уж была Кристина), королева писала: «Они узрели, что Вы создали меня столь степенной и серьезной, что я не проявляла ни толики нетерпения, как свойственно это другим детям». До восемнадцати лет, впрочем, Кристина была королевой только формально. Швецией правили пять регентов, назначенных еще ее покойным отцом. Регенты надеялись, что Кристина выйдет замуж до истечения этого срока. В этом случае ее муж смог бы править страной, если не вместо королевы, то совместно с ней.
Но тут в дело вмешался неучтенный фактор, спутавший все карты. Психическое состояние матери Кристины быстро ухудшалось. После гибели короля Мария Элеонора погрузилась в траур, превратившись в одетую во все черное истеричку, которая все время плакала и стенала. Кристина, которую мать прежде не любила из-за того, что та была девочкой с излишней растительностью на теле, «смуглой, словно мавр», теперь стала связующим звеном между ней и покойным мужем. Мария Элеонора не спускала с дочери глаз. После трех лет такой тягостной материнской любви Кристину избавили от опеки матери, а саму Марию Элеонору отправили подальше, в замок, расположенный в пятидесяти милях от местопребывания королевы-девочки.
Кристина получила образование в соответствии с желанием ее отца. Судя по всему, оно было вполне основательным. Один из учителей Кристины в докладе, предназначенном для слушания в парламенте, утверждал, что королева прилежна, «не похожа на других представительниц своего пола», «смела и схватывает все на лету». В детстве ее игрушками были оловянные солдатики, с помощью которых Кристина разыгрывала военные маневры на поле боя. Королева метко стреляла из пистолета, была отличной наездницей и фехтовала на шпагах. Искусство управления государством она изучала по биографиям Александра Македонского и Елизаветы Первой. Для общения с иностранными послами Кристину обучали латыни, немецкому и французскому языкам. А еще королеву воспитывали в лютеранстве, государственной религии Швеции.
