– А, ну вот, – сказала мама, войдя сквозь двойные французские двери в парадную столовую. От пола до потолка это помещение было застроено книжными стеллажами, и мама, я подозреваю, уже представляла, как столовая заполнится не только книгами, но и людьми – многообещающими выпускниками (у нас в кампусе таковых не имелось), заезжими поэтами или иными знаменитостями (бюджет на такие визиты не предусмотрен), восхищенными сотрудниками кафедры английской литературы, которые будут смотреть в рот моему отцу. (Финни, что ли, будет смотреть?) Она созерцала символ своей веры, и улыбка, расцветшая на ее морщинистом лице, была полна торжества.
– Ох, мама! – не удержался я. – Мне за тобой не угнаться.
У задних ворот кампуса я наткнулся на три как будто праздных автомобиля рэйлтонской полиции, а рядом стояла еще и машина университетской службы безопасности. Первая иррациональная мысль – они ждут здесь, чтобы не допустить меня внутрь, но, очевидно, задача у них была другая: после того как я проехал, первый автомобиль влился в транспортный поток, и три остальных последовали за ним. В последней машине на заднем сиденье, отведенном для правонарушителей, сидела молодая женщина, и когда кортеж проезжал мимо, я успел бросить взгляд на ее лицо – оно показалось мне знакомым, но никак не получалось вспомнить откуда. Не была ли она в толпе зоозащитников нынче утром? И совсем странно – в тот краткий миг, когда я разглядел черты этой молодой женщины, она вроде бы тоже посмотрела на меня и даже, возможно, узнала. Мое ли воображение тому виной или она в самом деле повернула голову мне вслед?
Я припарковался на дальней площадке за Современными языками. У задней двери корпуса, в зоне, где парковка запрещена, скучал красный «камаро». За рулем жена Рурка, очевидно дожидавшаяся возвращения мужа. Хотя окна автомобиля были закрыты, приближаясь, я услышал грохотавшую внутри музыку. Вторая миссис Р. – как всегда, босоногая – закинула одну стопу на приборную доску и шевелила пальчиками. Другой человек, застигнутый в подобной позе, мог бы и смутиться немного, но только не вторая миссис Р. – она сонно улыбнулась мне, когда я помахал ей рукой, и как будто ожидала, что и мне захочется сесть рядом с ней, снять мокасины, посмотреть, у кого какие пальчики на ногах.
В этот момент из задней двери вышел ее муж, увидел меня и произнес:
– Выглядишь дерьмово.
Я поблагодарил его и, к собственному удивлению, услышал, как говорю:
– Послушай, пойми меня правильно, мне твой голос не нужен. Но никакого списка я для Дикки Поупа не составлял.
Зачем я сказал ему это, сам не знаю, ведь я даже с друзьями по этому поводу не объяснялся.
Рурк кивнул, чуть ли не разочарованно:
– Как ни странно, я тебе верю.
– Окей, – сказал я и почему-то почувствовал странное удовлетворение от того, что сумел вот так просто договориться со старинным врагом. Самое приятное чувство за последние дни.
– Но это не отменяет того факта, что ты засранец, – сказал Пол, и узкая улыбка искривила его губы.
– Разумеется, – ответил я. – Никак не отменяет.
Возможно ли, чтобы и Рурк на миг ощутил это неожиданное и удивительное товарищество? Ведь если бы не ощутил, на том наш разговор и закончился бы. А Рурк добавил:
– Ты пропустил бурную сцену на кафедре.
– Между кем и кем?
– Джун и Илиона. Она обозвала его мелким ублюдочным ханжой. Накинулась на него прямо в коридоре.
Как отреагировать на подобные новости?
– Тедди тоже там был?
– Нет, прятался в своем кабинете. Боялся выйти, наверное. А теперь Илиона прячется в своем кабинете.
– Спасибо, что предупредил. Пойду спрячусь в своем.
Он кивнул, как бы соглашаясь, что подобная тактика вполне подходит мужчине вроде меня.
– И какие ощущения в последние часы в роли заведующего этой жалкой кафедрой?
– Очень уж ты уверен.
Он фыркнул и двинулся к «камаро».
– Считать я умею. И не беспокойся – на собрание вернусь.
– Скажи, – крикнул я ему вслед, – а почему ты перестал водить машину?
Меня вдруг осенило: в последние полдюжины раз, когда я видел красный «камаро» – автомобиль, к которому Рурк прежде никого не подпускал, – за рулем сидела вторая миссис Р.
Пол обернулся, похоже прикидывая, как ответить и стоит ли вообще отвечать. Его колебания дали мне понять, что я, сам того не желая, задал чересчур личный вопрос.
– Мне водить нельзя, – сказал он наконец. – У меня примерно с Нового года начались обмороки. Один раз полностью отключился.
– Я ничего не знал.
– Это никому и не следует знать.
– Буду молчать.
– Уж постарайся. – Не просьба. Требование.
Я подумал, не признаться ли, какой недуг подозревает у меня мой врач, – просто чтобы это слово было наконец произнесено.
– Обследование еще продолжается. Пока водит она, чтобы я никого не задавил.
– А я-то думал, ты только и мечтаешь задавить побольше народу.
Он снова фыркнул, но вроде бы не обиделся.
– Толку давить людей, если сам в отключке и этого не видишь.
– Точно.
Он ухмыльнулся во весь рот. Похоже, Рурк так же, как и я, сознавал, что это самый длинный наш и самый приятный разговор за последние пятнадцать лет. Что же это значит? – гадали мы оба.
