– Какова же третья версия? Я уже умер и это все тебе снится?
– Третья версия – наименее вероятная, такие случаи редки, – признал он. – Но все же случается, что описываемые тобой симптомы возникают в результате тревожности и стресса.
– Психологически неубедительно, – возразил я.
– И правда, ты вроде бы не тот тип, Хэнк, – согласился Фил. – У тебя нет сейчас серьезных финансовых проблем?
Я покачал головой:
– Насколько мне известно, нет. Чеки выписывает Лили.
– Она и девочки в порядке?
Этот вопрос я предвидел и ответил без промедления:
– В полном.
– Ты не увлекся какой-нибудь студенткой или аспиранткой?
Я заморгал. О склонности моего отца формировать камни я Филу Уотсону говорил, но, если только не случилось очередного провала в памяти, о том, как отец укладывал в постель своих учениц, я ни словом не обмолвился. Откуда у Фила идея, что я мог унаследовать ген супружеской неверности?
– Нет, – постарался как можно убедительнее ответить я. Казалось бы, это несложно. Я ведь не разделил персик с Мег Квигли, так что… – А надо было?
Дурацкий вопрос он проигнорировал.
– Другие симптомы?
– Чего?
– Чего угодно.
Что за черт, подумал я.
– Время ускользает.
Теперь заморгал он.
– В смысле – движется слишком быстро?
– Не совсем. – Я пустился описывать явление, которое привык уже называть провалами. Как я вдруг замечаю, что небольшой отрезок времени прошел, а я его упустил. Например, как в пятницу в кабинете Боди Пай она сидела передо мной и медлила, не зажигая сигарету, – а в следующий миг она спросила меня, куда я унесся, и с ее губ свисал окурок.
– По-моему, это просто рассеянность, – пожал плечами Фил. – Но да, занятно. Тебе сейчас сколько?
– Летом исполнится пятьдесят, – вздохнул я.
Он кивнул, внимательно ко мне присматриваясь:
– Трудный возраст.
– Ты отдашь мне мяч, – заявил я, слегка разочарованный направлением, которое принял наш разговор. Покалывающий жар предчувствия, который разливался по телу, пока речь шла о гипотетической опухоли, схлынул.
– После пятидесяти всем нам место на первой базе, Хэнк.
– Давай-ка разберемся, – сказал я. – Ты считаешь, я не могу мочиться, потому что не хочу играть на первой базе? Такой ты мне ставишь диагноз?
Он нехотя усмехнулся:
– Диагноз я пока не ставлю. Ждем анализа крови.
Тут раздался стук в дверь и заглянула медсестра. Фил вышел к ней в коридор, оставив меня одеваться. Когда я услышал, как голоса их затихают в конце коридора, я щелкнул выключателем, и вновь загорелся экран с рентгеновским снимком. На экране сплошь какие-то абрисы и тени, я не мог разобраться, какая такая асимметрия беспокоит Фила Уотсона. Пока я разглядывал экран, тот покалывающий жар вернулся и распространился до самых кончиков пальцев. Я вынужден был сам себе задать вопрос: есть ли хоть малейшая вероятность, что я хочу умереть?
Фил Уотсон вернулся, и, судя по его лицу, он подозревал, чем я тут занимался.
– Завтра позвоню, сообщу результаты ВПГ, – сказал он. – А пока не переживай.
– Ничего не могу с собой поделать, – сказал я, хотя я не то чтобы переживал. – В конце концов, речь идет о моем любимом органе. И я же интеллигент.
Фил отфыркнулся:
– Это у всех интеллигентов любимый орган.
А ведь он незнаком с моим отцом.
Приехав в Аллегени-Уэллс выручать мистера Перти, я обнаружил, что он пренебрег моим советом бросить трейлер и смыться. Ни трейлера, ни пикапа не было, но, открыв пультом дверь гаража, я обнаружил внутри коробки с книгами моего отца, аккуратно сложенные вдоль задней стены. Их там были сотни. Неужто мистер Перти сам все перетаскал? Возможно, ему помогала Джули, но мне доводилось не раз трудиться на пару с Джули, и я знаю: делать что-то вместе с Джули все равно что трудиться в одиночку.
Штабеля коробок, шириной в метр и высотой в два метра, напрочь перекрывали путь из гаража в кухню. Да и ладно, решил я, все равно мой «линкольн» теперь в гараже не уместится, поскольку обычно он утыкается носом в стену, иначе дверь гаража не закрыть. Я старался не думать о символизме происходящего: книги моего отца, физическое воплощение его интеллекта, преградили мне путь в собственный дом.
Джули куда-то подевалась, оставив меня с Оккамом, который выглядел непривычно подавленным, будто присутствовал при моем визите к Филу Уотсону и теперь тоже размышлял, что за «асимметрия» обнаружилась при ректальном осмотре. Когда я выпустил пса на заднюю веранду, он не принялся носиться взад-вперед, по своему обыкновению, а подошел к перилам, слегка нюхнул запахи внешнего мира, вернулся к раздвижным стеклянным дверям и лег, со вздохом уткнув морду в передние лапы. Я налил себе чая со льдом, включил автоответчик и уселся на барный стул в кухне, осторожно прихлебывая чай (всю поглощенную жидкость предстоит еще как-то излить).
