– Что нам известно об убийце за исключением того, что сделало его убийцей?
– Ничего, – бормочут нехотя. Старые, обидные вопросы.
– Вот, – говорю я, – если бы кто-то сообразил еще час тому назад, что в этом рассказе отсутствуют персонажи, мы могли бы давно разойтись по домам.
– Тиффани очень реальна для меня! – вскрикивает Лео. Вид у него такой, словно он нас всех готов зарезать. – Очень реальна.
– Единственное, что для тебя реально, – Соланж убирает в сумку «Макбета», – это ее долбаная мохнатка. Повзрослей уж!
Чтобы не оставлять за ней последнее слово, я объявляю:
– Занятие окончено. – Одновременно со звонком.
Все потянулись прочь, за исключением Лео, который желает проводить меня до моего кабинета. Он поверить не может: неужели я действительно думаю, что в его рассказе нет персонажей? На ходу он вслух зачитывает сцену изнасилования, чтобы доказать мне, как я заблуждаюсь. К тому времени, как мы дошли до кабинета, хорошее настроение вернулось ко мне.
Глава 10
У Рейчел скопилось несколько сообщений для меня.
Герберт Шонберг, представитель профсоюза, весьма разочарован тем, что я уклоняюсь от ответа на его звонки. По-моему, использовать в этом контексте слово «разочарован» – признак лицемерия. Джун Барнс, жена Тедди, просит позвонить ей на домашний телефон, как только представится возможность, и не надо спрашивать зачем, просто позвонить. Таинственно, интригующе. Илиона хочет проконсультироваться по недвижимости. Таинственно, однако не интригующе. Грэйси все еще настаивает на личной встрече. Не таинственно и не интригующе, но, возможно, опасно. Тони Конилья просил передать, что он арендовал поле для ракетбола на четыре тридцать и хочет знать, способен ли я раз в жизни явиться вовремя. Слегка оскорбительно. Рейчел предупредила, что еще одно сообщение оставлено на моем рабочем столе. Так и есть. Посреди промокашки – пять персиковых косточек, темное влажное пятно, словно излучающее энергию. Глядя на них, я вдруг подумал, как часто люди злоупотребляют моим дивным характером. В конце концов, я, пусть и временно, руковожу большой университетской кафедрой. С какой стати обращаться со мной так, словно я повесил на грудь знак «Пни меня»?
Рейчел через переговорное устройство сообщила, что уходит домой.
– Уже? – спросил я. – Бросаете меня?
– Четверть четвертого? – ответила она, и даже с механическими искажениями ее голос прозвучал чересчур виновато. – Надо забрать Джори?
– Шучу, – попытался я ее успокоить. – Конечно, идите.
– Вам правда понравились рассказы?
– Я послал их Венди, моему агенту. То есть надеюсь, что она все еще мой агент.
Я ждал отклика Рейчел на известие о том, как я распорядился, не спросив у нее разрешения. Прошлой осенью она попыталась рассылать свои рассказы в надежде на публикацию, но, получив отказы, быстро сдалась, тем более что муж твердил: «Я тебя предупреждал» – и ворчал по поводу почтовых расходов. Я предложил ей воспользоваться бесплатной кафедральной почтой, однако моральные принципы Рейчел такого не допускали. К тому же она готова была поверить, что ее тупица муж прав и рассказы никуда не годятся. Возможно, она верит даже, что я пытаюсь заманить ее в постель, как он утверждает.
С минуту Рейчел молчала, и в тишине я соображал, в самом ли деле я пытаюсь заманить Рейчел в постель. Я почти сумел нарисовать эту картину, однако не до конца – возможно, мешали пять персиковых косточек на раскисшей промокашке, я все еще таращился на них. Неужели Мег Квигли съела все пять персиков? И что она хотела этим сказать? Перевернула метафору Элиота – в отличие от робкого Пруфрока, она посмела съесть полдюжины персиков? А что это значит в применении к сексуальной теме? Или она попросту сравнивает меня с обглоданной косточкой?
В воображении я побывал в постели с обеими женщинами разом, да только не сдюжил. Перебрал еще раз записки в надежде, что пропустил сообщение от Лили, – она должна была уже добраться до Филли, – но ничего нет.
– Спасибо? – отозвалась наконец Рейчел. – Когда?
– На прошлой неделе. Я снял копию.
Снова молчание.
– Обещайте, что не скажете мне, если она их разругает?
– Что так? Разве она – высший суд?
Короткая пауза.
– А кто же суд?
– Я. Сколько вам повторять?
– Мне правда пора идти? – сказала она.
Мне тоже. Игра воображения имеет свою цену. Мне снова приспичило в туалет. В последний раз я заходил туда по пути в аудиторию, это что же, час назад? И опять понадобилось.
Переговорное устройство защелкало. Снова Рейчел:
– Вас хочет видеть профессор Дюбуа.
– Хорошо, – сказал я прямо в интерком, чтобы Грэйси услышала. – Запускайте ее.
