– Не спешите, – угрюмо предупредил он, словно поспешность могла вызвать непредвиденные и опасные осложнения. Он сам подготовил для нее устрицу. Мисси следила за тем, как Тони приправляет моллюска, затем она прикрыла глаза и высунула трепещущий в предвкушении язык. Тони очень медленно опустил на язык устрицу, и Мисси вздрогнула, ощутив ее во рту, скрестила руки на своей щедрой груди, обняла себя. А мне снова приспичило пописать.
– Море! – произнес Тони вместо благословения, когда Мисси проглотила устрицу.
– Оооо! – повторила свой возглас Мисси. – Как хорошо!
Я плюхнул на устрицу примерно столовую ложку соуса – и съел.
– Не обращайте внимания на этого человека, – пресерьезно сказал Тони. – Порой он бывает немного забавен, но в глубине души он не изыскан. Да что там – кретин.
Мисси оглянулась на меня, проверяя, насколько верна эта характеристика. Я потребил еще одну устрицу в той же манере, чтобы не сбивать женщину с толку. На женщине, как мне кажется, было слишком много косметики, хотя, возможно, это обусловлено работой перед камерой. Или же у нее кожа плохая.
Тони приготовил еще одну устрицу и скормил ее Мисси. А Мисси снова обхватила себя руками за плечи.
– Мне нравится ваш друг! – театральным шепотом сообщила она мне.
Тони ухмыльнулся, приподнял одну бровь, как бы говоря мне: это выходит само собой, такое уж действие он оказывает на молодых, грудастых, делающих карьеру женщин.
– Похож на моего отца, – добавила Мисси.
– Ваш отец жив? – спросил я.
Выяснилось, что он умер несколько лет назад.
– Ага. Теперь понимаю, в чем сходство.
Поднялся крик, и я увидел себя на большом экране. Высоко поднимаю Финни за его длинную шею. Несколько мгновений – и я исчез. Это был проморолик, сообразил я. Теперь реклама, и только потом вся история целиком.
– Звук! – заорала Мисси.
Пришлось повозиться, но за минуту, пока прошла реклама, звук включили. Что-то в моем облике показалось мне странным – и не тот факт, что я сжимал в руках шею гуся. Лишь когда камера наехала совсем близко, я спохватился, что давал интервью, напялив очки с накладным носом. Я думал, их карикатурность будет очевидна, однако – по крайней мере, на экране телевизора – это не так. Черная пластиковая оправа очков не казалась безусловно игрушечной, а окрашенный в телесный цвет пластиковый нос выглядел просто огромным носом. Вблизи на большом экране можно разобраться, что нос накладной, но сколько человек, сидя дома перед обычным телевизором, решат, будто я именно так и выгляжу?
К моему удивлению, редактор телестудии почти ничего не вырезал из моей импровизированной речи, и теперь, сидя в «Шпалах», я пожалел, что он не выбросил ее целиком. Впервые закралось подозрение, что пятидесятилетний профессор английской литературы, душащий перепуганного насмерть гуся, вовсе не так уж забавен. Я слушал, как изрекаю угрозу – убивать по утке в день, пока не получу бюджет, – и камера наехала на Финни: его вылезающие из орбит глаза и трепыхающиеся крылья продемонстрировали миру: этот маньяк от своих слов не отступится. Но толпа в «Шпалах» заулюлюкала, зааплодировала, и Мисси заставила меня встать и раскланяться. Она отыскала мой съемный нос с очками и велела надеть, чтобы все могли меня признать.
На экране появились Дикки Поуп, главный администратор кампуса, и Джек Проктор, наш сенатор, у обоих вид недовольный, но их попытки что-то сказать потонули в дружном вое зрителей. Им отвели меньше десяти секунд – переключили на новостную команду в студии, которая захлебывалась хохотом, потом снова реклама, а в баре – ликующие вопли. Похоже, нынче я – герой.
Отпраздновал это дело очередным походом в уборную.
Когда я вернулся, устрицы закончились, а Тони Конилья, потрясая черно-седой гривой, отплясывал с Мисси под весьма энергичный рок-н-ролл с припевом: «Дай мне, дай твою любофф». Похоже, они выкрикивали этот призыв друг другу, хотя едва ли могли расслышать слова сквозь грохот музыки. Я отметил, что Тони на танцполе двигается куда свободнее, чем на корте. По правде говоря, если посмотреть на него сейчас, так и в голову не придет, что ему требуется фора. Скорее, это он мне должен давать очки вперед.
Также я обнаружил, что к буйной компании за нашим столом присоединились Тедди и Джун, что показалось мне странным, пока я не спохватился, что сам же звонил им и велел смотреть новости. Я не помнил, говорил ли им, откуда звоню, но, видимо, да, раз они тут. Они принимали меня как чемпиона, хлопали по спине.
– Я всегда знал: в тебе
