– Неважно, – отмахнулся он. – Говорили, и были правы. Помните: это все между нами. Только вы и я. Никто не узнает, о чем мы тут беседовали. Но я обязан указать вам еще на один важный момент. Потому что вы человек чести, и вам, вероятно, это не приходило в голову. Знаете, что в этой истории самое лучшее именно для вас? Во-первых, нет никаких гарантий, что сокращения действительно произойдут. Нынешнее правительство не слишком благосклонно к высшему образованию, что правда, то правда, но в последний момент они еще могут прозреть. Но если не прозреют, вы в любом случае не окажетесь мальчиком для битья. Поначалу будут, конечно, стоны и вопли, однако всем дадут ясно понять, что указания идут сверху, а не снизу. Горсточка людей будет вас бранить, но это и близко не сравнится с той бранью, которая обрушится на меня. А та брань, что достанется мне, и близко не сравнится с той, которой угостят ректора. Плохие парни – это мы. Мы сделаем дело, мы накушаемся хрум-хрум, а вы останетесь чистеньким. Университет останется в выигрыше. Студенты останутся в выигрыше. И если заодно мы избавимся от сухостоя, в выигрыше останутся и налогоплательщики.
– Обрежем сухостой, – раздумчиво произнес я. – Дешево и сердито.
– Идея вам по вкусу, Хэнк, я же вижу, – подхватил Дикки. – Так и должно быть, учитывая альтернативу.
– Ах, альтернатива. Да, альтернатива намного хуже, – согласился я. – И я даже не знаю, в чем она заключается.
– Конечно, знаете, – укорил меня Дикки. – Такой умный парень не может не понимать: если вы не поможете мне в этом серьезном решении, придется мне к кому-то другому обратиться за советом. И критерии кого-то другого могут не совпасть с вашими. Если я спрошу, к примеру, Финеаса Кумба, который все время пасется тут и наушничает, какой вы хрум-хрум-хрум, то кто знает? Он способен посоветовать мне потребовать, чтобы профессора имели докторскую степень. И такой критерий, при равном применении, вам не пойдет на пользу, Хэнк. Какая там у вас степень имеется?
– Магистр искусств.
Он кивнул:
– Не доктор. Что, если мне подскажут: профессору обязательно защитить диссертацию? Это будет скверно. Для вас. Для Лилы. Для студентов. Черт, даже для меня. Мне бы такого не хотелось, Хэнк.
– Но если придется… – подхватил я.
Лицо его омрачилось. Ему все это надоело, в особенности не нравилось, когда я перехватывал его реплики. Я с удовлетворением отметил темное пятно под одной подмышкой, прежде чем Дикки успел опустить руки.
– Не можете с собой справиться, да? – буркнул он. – Обязательно ерничать.
Каждая мышца его лица напряглась – что же, черт побери, делать с этим типом? Он наконец-то вполне понял, каков я, но пока был еще не готов действовать соответственно.
– Что ж, – произнес он, поднимаясь и вновь беря себя в руки. – Наверное, я слишком многого прошу. Тут есть над чем подумать. Черт, да я сам то же самое чувствовал в феврале, когда получил это известие. Поставьте себя на мое место хоть на минуточку. Это-то вы можете? Я перешел сюда из учреждения, которое только что пережило такое же радикальное сокращение, какое готовится здесь, из-за таких же в точности финансовых трудностей. Думаете,
Дикки хорош, нельзя не признать. Его тщательно рассчитанную искренность почти не отличишь от настоящей. Попросив меня войти в его ситуацию, он тем самым потребовал от меня сочувствия – и одновременно указал, что однажды уже осуществил сокращение, так что в его решимости я могу не сомневаться.
Провожая меня к двери, Дикки вновь оглядел тянущийся вдоль стены книжный стеллаж, подошел к нему, подался рукой примерно туда, где стояла моя книга, обвел это место взглядом, видимо припоминая, что примерно здесь он ее видел.
– У меня точно есть ваша книга, – сказал он.
И почему-то сердце мне согрела мысль, что тут он ошибается.
Сдавшись, он обернулся ко мне, автору книги, который стоял перед ним, жалкой замене самой книги, предмету, который Дикки собирался снять с полки и использовать, – кто знает зачем? Чтобы польстить мне? Растопить камин? Я запретил себе поглядывать на карман пиджака. У Дикки и без того странное выражение появилось на лице, как будто он сообразил, что случилось с книгой, которую он искал. Или же он вновь вернулся к мысли, что посетила его утром и была отброшена: не воткнуть ли мне в горло нож для колки льда.
– Я слышал, вы перестали писать, – сказал он.
Это правда, только от него я подобного не ожидал.
– Не совсем, – возразил я. – Видели бы вы маргиналии в работах моих студентов.
– Но это же не книга, в самом-то деле!
– Почти то же самое. Ни книги, ни замечания никто не читает.
– Если бы не юристы и копы, у меня бы оставалось время на чтение, – сказал он. – Я начал читать вашу книгу, и она мне понравилась. Ладно, подумайте на выходных. Обсудите с Лилой.
Все лучше и лучше. Я прямо чувствовал, как по моему лицу расползается улыбка: во второй раз он исказил имя моей жены. Да, он потратил время и подготовился к разговору, но все равно ошибается.
