– Митрофан, – напомнил бородач. Проводя короткий инструктаж в поселке, он уже представлялся, но вряд ли кто-то обратил на него особенное внимание. Равно как и сам Митрофан не запомнил имен.
– Ага, Андрей, – рука в перчатке нащупала в темноте ладонь Митрофана и пожала ее. – Со Шкодиным-то нашим что?
– Замерячил его Сухостой, – объяснил Митрофан.
– Что?
– Ну, это как… Про вудуистов слышал, про зомбей ихних?
– Так те ж мертвецов вроде оживляют, – возразил Андрей, и по голосу Митрофан понял, что ни в каких зомби он не верит. Признаться, Митрофан и сам не особо доверял вудуистским сказкам.
– Сухостой не оживлял Михаила – тот ведь и так живой был, он его замерячил, – повторил Митрофан и, увидев в глазах собеседника непонимание, махнул рукой и положил голову на рюкзак. Пока есть возможность, нужно спать, а то подъем проводник может объявить в любой момент, от движения солнца их график зависит мало. Да и светило здесь движется, как ему заблагорассудится.
Митрофан и сам не понимал, что такое делал с людьми Сухостой. Редко, только когда это на самом деле требовалось. Митрофан не всегда понимал, для чего, но верил Сухостою. Да и вреда от этого мерячения не было никакого: походит, как загипнотизированный, человек денек-другой за Сухостоем, сделает, что он ему велит, и снова становится самим собой. Что делал – не помнит.
Перенял странную премудрость Сухостой от местных, от лопарей. Он тут давно живет, Митрофан даже не знал сколько. Понял только, что научился он у лопарей многому. Правда, самих лопарей Митрофан никогда не видел и не знал, где с ними общается Сухостой.
– А проводник куда делся? – услышал бородач сквозь сон голос Андрея.
– Придет он, если взялся вести, не бросит. Проводник же.
Проснулся Митрофан резко, словно на него ушат ледяной воды вылили. Вой – тихий и обреченный – продолжал терзать барабанные перепонки. Митрофан вскочил и завертел головой, но источник шума так и не обнаружил. Недалеко, метрах в пятнадцати, Сухостой ровнял ножом длинную палку. Проводник ухмылялся, глядя на Митрофана.
Не было здесь того человека с белыми глазами, который пристально заглядывал Митрофану прямо в душу и выл. Не было его здесь, это был сон, а тут, наяву, только непонятно как попавшие в это место волки тянули свою жалостную и вместе с тем страшную песню, от которой кровь стыла в жилах.
Остальные спали. Даже Михаил спал. Хотя ему, наверное, Сухостой еще не велел проснуться.
– Чего головой вертишь? – спросил Сухостой.
– Волки воют, – уткнувшись взглядом во влажную землю, сказал Митрофан.
Нашел лужу с чистой водой, умылся. Немного полегчало. Волчий вой не унимался, даже пауз серый хищник не делал, все тянул на одной ноте.
– Да откуда тут волкам взяться.
Сухостой закончил работу, придирчиво посмотрел на отесанную палку, покачал головой – Митрофан не понял, остался он доволен инструментом или нет, – и спрятал нож.
– Волки, они в лесу. Здесь одни кикиморы водятся.
«Лучше б это были волки», – подумал Митрофан.
На небе клубилось серое, дающее слабый рассеянный свет марево. Здесь все словно бы замерло, будто не в тундре находишься, а попал внутрь какой-то не особенно правдоподобной картинки. Теперь Митрофан был уверен – это то самое место, тот самый мир, куда водил его раз за разом Сухостой. И доказательством служили не странное освещение и замершая вокруг природа, а сам проводник: Сухостой улыбался, его лицо разрезала надменная и немного страшноватая ухмылка. Подобной картины в привычной реальности Митрофан не видел ни разу.
Бородач пошарил ногой, влажная и зыбкая почва потрескивала. Скоро зима окончательно вступит в свои права, еще немного, и бесцветное марево над головой заменят яркие разноцветные, словно неоновые, переливы.
– Подъем! – скомандовал Сухостой.
И голос его здесь звучал совершенно иначе – звонкий, властный, он будто наполнился какой-то неведомой жизненной энергией. Совсем не такой, как в поселке, где Сухостой разговаривал тихо и абсолютно безэмоционально.
Первым вскочил Шкодин. Именно вскочил, а не встал. Замеряченный подпрыгнул, застыв по стойке «смирно». Он смотрел на проводника широко раскрытыми глазами и, видимо, ждал дальнейших указаний. Остальные вяло ворочались, из палатки, поставленной ночью бойцами для Майнера, послышался протяжный зевок, после которого затих скребущий самое нутро Митрофана вой. Не любит кикимора, значит, людей, особенно таких, как этот Майнер.
Чего конкретно нужно Сухостою от Алексея Майнера, Митрофан не знал. Но знал, что добивался приезда сюда именно этого человека проводник неспроста.
– Выходим! – бодрым голосом скомандовал Сухостой и, ловким движением накинув на плечи лямки тощего рюкзака, неспешно пошел. Застывшие на мокрой траве корочки тонкого льда звонко похрустывали при каждом его шаге.
