– Роб хочет пойти, – сказал Билл. – Он хотел быть с Ником. Я как раз пытался доказать ему, как опасно все менять на полпути, когда эти птенцы вдруг выбежали.
– Но мы уже все изменяем на полпути! – воскликнул я и вбежал в комнату. И увидел там новую проблему. Роб стоял, тяжело опираясь одной рукой на ночной столик, и показывал на дорогу:
– Я не успел их остановить. Я слишком долго вставал.
Я посмотрел туда, куда он указывал. Два птенца квак бодро скакали между зажженными свечами и уже миновали край ковра. Признаюсь, первое, что я подумал, было: «ну и слава богу!», но уже через секунду я понял, что они могут здорово повредить. Билл и Зинка влетели в комнату как раз для того, чтобы из-за моей спины увидеть, как птенцы бегут вниз по темному склону и исчезают.
– Ох, нет! – простонал Билл.
Зинка напряженно всматривалась в темнеющий пейзаж, расположенный под странным углом к моей комнате. Я видел, что она испугалась. Но высказалась при этом весьма сдержанно:
– Наш милый господин Белый Нут нагадил где только смог. Не думаю, что их можно вернуть. Что будем делать, Руперт?
– Продолжим, а куда деваться? – ответил я. – Мари осталась там.
– Все-таки я должен пойти, правда? – спросил Роб.
Билл опустился на вычурный стул, и мы все трое внимательно посмотрели на Роба. Я заметил, что Зинка глазеет с откровенным восхищением. Нетрудно понять, почему. Даже больной и бледный, со своим наспех зашитым боком, Роб все равно был великолепен. Он осторожно встал на все четыре копыта.
– Я правда должник Мари, – сказал он. – Сама она там не справится, и вы заставили меня понять… Я понимаю, что многие неприятности у вас из-за меня. И я должен что-то сделать…
– Его учил волшебник, – напомнил Билл.
– Но он ранен, – возразил я. Я все еще надеялся, что они отпустят меня на дорогу.
– Я справлюсь, – заявил Роб. – Если мне повредит, то, видимо, так мне и надо, правда?
– Думаю, надо его отпустить. – Сказала Зинка. – Он подходит лучше нас всех.
У меня уже не было сил спорить. Две свечи, сгоревшие почти на треть – они все удаляли и удаляли от меня Мари. Мы уже достаточно много времени потратили попусту.
– Что он должен взять?
– Чистую воду, – ответила Зинка. – У тебя четыре небольших бутылки, они годятся. Надо что-то шерстяное…
– У меня есть кашемировый свитер, – предложил я.
– Тогда нужно его распустить.
–
– В стихе говорится просто о шерсти. В мотке, видимо.
Билл появился в дверях ванной с пустыми бутылками и посмотрел на меня с усмешкой:
– Не волнуйся ты так за свой свитер. – Он пошарил в кармане пальто и выудил приличный клок белой козьей шерсти. – Это годится? – спросил он Зинку.
– Вполне.
Последние наши приготовления проходили уже в коридоре – при открытой настежь двери. Роб был больше любого человека, и не мог встать перед свечами, если дверь была закрыта. Он нервно перепрыгнул через первую пару свечей в коридор, где развернулся лицом в сторону дороги. Зинка дала ему свечу и надела пояс Билла, на который повесила четыре бутылки воды. Они негромко звенели, хотя их, вроде, и обмотали козьей шерстью.
– Там ты должен пройти, – сказала Зинка, бережно закрепляя пояс у Роба на талии, в то время как я ждал с пакетами зерен и соли в руках, – попытайся все-таки вернуться, ладно, Роб? Ты слишком хорош, чтобы проиграть.
Роб смотрел вперед напряженно и решительно, но после этого смахнул назад массу своих темных волос и почти интимно наклонился к Зинке:
– Вы так думаете? – сказал он.
Ну, что она делает?!
Я стиснул зубы, но прежде, чем сумел хоть что-то сказать, услышал приглушенный ковром топот ног в коридоре. Я испуганно обернулся. Ник примчался вихрем и ухватился за меня, чтобы не пролететь мимо.
– О, здорово, – сказал он. – Пусть Роб тоже идет.
Мы все вытаращились на него.
– Я думала, что твоя мать… – начала Зинка.
– Я сказал ей, что ложусь спать, – бодро ответил Ник. – На самом деле это и было то, что она от меня хотела. Короче, Роб, давай уже пошли что ли?
Мы с Биллом переглянулись, вспоминая, как ловко Ник и прежде ускользал от матери.
– Протяни руку, – я подошел к Нику с моими пакетами.
– Вернее, обе, – поправила меня Зинка и всучила Нику свечу.
