– Моя правда хоть сколько-нибудь весит? – возмутился англичанин. – Этот ваш Сырников с первого сентября без домашней работы и без учебника. Я его родителей уже сто раз звал к себе на разговор – хоть бы кто явился.
– Если родители не являются, надо решать вопрос через классного руководителя или через меня. Елена Вячеславовна, к вам Максим Максимович обращался по поводу Сырникова? – спросил директор классного руководителя 9 «А».
Елена Вячеславовна, тоненькая остроносая тетенька с бородавкой на щеке, прокашлялась и сказала, робея:
– На Сырникова Максим Максимович жаловался неоднократно, но про родителей речи не было, Марат Тулпарович.
– Вот видите! – заявил директор таким тоном, будто уличил англичанина во лжи. – Ни ко мне, ни к Елене Вячеславовне вы за помощью не обращались. Делали вид, что ситуация под контролем. Теперь вы обязаны без конфликтов довести Сырникова до конца учебного года. После экзаменов он поступает в экономический колледж и покидает нас. Задача ясна?
– Ясна, – пробурчал Максим Максимыч.
– За нарушение профессиональной этики и превышение должностных полномочий вам объявляется официальный выговор, а также назначается штраф в две тысячи рублей, – объявил Марат Тулпарович, поднимая лежащий перед ним документ. – Когда совещание завершится, подпишете.
– Чего? – вскрикнул англичанин. – Я этого лентяя и без штрафов до выпуска доведу. Его что, в колледж за эти две двойки не возьмут? Может, будущий начальник премии лишит? Если Сырников ни вполсилы, ни как иначе заниматься не хочет, мне для него персональную программу составить, что ли?
– Успокойтесь, – велел директор. – И найдите с учеником общий язык.
– Общий – это русский или английский?
Марат Тулпарович снял очки и направил на колкого бунтаря взгляд, способный пробить едва ли не приличный лист металла. Роман украдкой обернулся: сгорбившийся англичанин опустил глаза.
– Неумение найти общий язык свидетельствует о пробелах в компетенции педагога, – заключил директор. – Мало знать предмет, надо развивать коммуникативные навыки. Ладить с детьми.
Роман подумал, что подписанный выговор Марат Тулпарович продемонстрирует матери Сырникова ради примирения, чтобы та не двинулась по «инстанциям».
А в понедельник, 5 октября, Роман впервые пожалел, что ему выделили методический день. По иронии календаря в главный учительский праздник молодой специалист был отлучен от школы. Разумеется, никто не помешал бы ему прогуляться до работы и прошествовать по коридорам, собирая по пути поздравления, однако ярый нарциссизм Роману претил. Обиднее всего, что он остался не без поздравлений и букетов, а без съестных даров, на которые вправе рассчитывать учитель. Шоколадом и конфетами Роман бы однозначно не пренебрег, потому что из-за нехватки денег сладкое ограничивалось рафинадом в чае. Свой стиль жизни молодой учитель нарек прогрессивной катоновской экономией.
Рано утром во вторник, когда сонный Роман выводил на доске число, в кабинет постучали. Дверь приотворилась, и в проеме показалась Залилова из 8 «А».
– Камилла, доброе утро. Полчаса до урока.
– Здравствуйте, Роман Павлович!
Дверь распахнулась. Залилова вместе со старостой Хафизовой ступили в класс.
– С прошедшим вас праздником! Мы вас любим и желаем успехов в нашей школе!
Девочки вручили Роману коробку кексов. Он, пытаясь уместить в руках кексы и мел, растерянно оглядел учениц.
– Видимо, не зря я на вас кричу, – сказал Роман, понимая, какую чушь городит. – Лет семь назад сказал бы своим преподавателям что-то вроде «С Днем мучителя, душителя и детских душ погубителя!», но не теперь. Теперь я понял, что учителей стоит ценить. Хотя бы за то, что они работают на пределе натянутых нервов. И здорово, что вы цените. Спасибо вам.
Похолодало, заморосили дожди. Роман, закатав рукава и расстегнув две верхние пуговицы на клетчатой рубашке, проверял за последней партой тетради. Из распахнутого окна тянуло свежестью. Дверь кабинета приотворялась от ветра шире и шире, чтобы в результате наиболее мятежного его порыва захлопнуться и оглушить Романа. Учитель терпел, памятуя о казусе в первый учебный день, когда заперся изнутри.
Уроком ранее Роман устроил трепку 8 «А» за провальную контрольную по словосочетаниям и теперь намеревался скорее разделаться с сочинениями 11 «А» по «Оригинальному человеку». В одиннадцатом классе Леонида Андреева по достоинству не оценили, в однообразно-пресных сочинениях не было ни анализа черного юмора, ни размышлений о бытийных константах. Лишь раз Роман встрепенулся, когда прозаика уличили в расизме. Впрочем, Кимрановой (именно она заподозрила расовую нетерпимость) не хватило духа выдвинуть Андрееву серьезное обвинение.
Когда оставалась последняя тетрадь, на пороге кабинета появилась немолодая женщина в гороховом плаще. Ее голову покрывал зеленый платок. Женщина вежливо поздоровалась и извинилась за неожиданный визит. За ее спиной показался Ислам Рашидов из 8 «А», приземистый школяр. Роман пригласил гостей в класс и приготовился к обороне. За неделю Рашидов схлопотал две двойки – обе по делу.
