– Полное раскрытие, – громко говорит Торренс, и меня вырывает из воспоминаний.
– Давай, любимая, давай. Помнишь, как мы учились? Один глубокий вдох, и тужимся, – уверенно говоря, я наклоняюсь к Хлои и убираю с лица влажные пряди волос. – Молодец. Еще, малыш. Давай родим нашего сына, – приговариваю я, пока наш доктор раздает указания продолжать тужиться. Не паниковать при виде мучений на ее лице и чувствовать дрожь тела. Желаю передать ей свои силы, только бы ей облегчить эту задачу.
– Эрик… ненавижу…
– Знаю, женушка, знаю, как ты меня любишь. Знаю, что больно. Но я с тобой, как и всегда. Вдох. И давай, – я сильнее сжимаю ее руку, и Хлои упорно выполняет указания, тужась так сильно, что вены на ее висках вздуваются и по ним катится пот.
– Головка, – Торренс поднимает голову между ног Хлои, и я ведь понимаю, что он акушер, но, черт, он смотрит прямо на влагалище моей жены. – Сейчас не тужимся. Расслабься.
– Ага. Попробуй расслабиться, когда у тебя там слон и безумно хочется в туалет, – быстро дыша, говорит Хлои врачу, цепляясь пальцами за мою руку.
– Так. И давай еще пару раз.
– Не могу больше, – хнычет она.
– Можешь, малыш, можешь. Давай, ты же упрямая, как мул. Давай, – подначиваю я ее.
Я другой рукой подхватываю лежащее рядом влажное полотенце и вытираю ее лицо. Знаю, что она не видит моей улыбки, но она смотрит прямо в мои глаза, а оттуда в сердце, и сейчас я вижу в глубине ее черных бриллиантов безграничную любовь. Моя Хлои великая женщина. Моя женщина. Моя драгоценность и неизмеримая ценность в мире.
Вместе. Все делать вместе. И дураки те, кто не хочет присутствовать при родах. Ведь это ваше, только ваше таинство, ваши общие боль и счастье.
– Поздравляем, – на живот Хлои кладут съежившегося новорожденного, и она находит его руками.
Дышать. Я должен дышать. Но не могу. Я замираю, словно в медленной съемке, смотря на девушку с усталой счастливой улыбкой и на своего сына, которого она целует в лоб. Сердце стучит, оглушая меня ударами. Мы сделали это.
– Мистер Форд, хотите обрезать пуповину? – спрашивает Торренс, и я киваю, хотя до сих пор не пришел в себя.
Мне в руки вкладывают хирургические ножницы, и я совершаю первый шаг в жизни нашей полноценной семьи.
– Эрик, – зовет меня Хлои, и я снимаю маску с лица, отрывая взгляд от ребенка, которого сейчас обтирают и взвешивают.
– Да?
– Прости… все, что я говорила… я…
– Ничего. Можешь еще раз взять меня за яйца, переживу, – перебивая, я глажу ее по мокрому лбу. – Я люблю тебя, Хлои. Спасибо тебе за то, что подарила мне целый мир и самого себя, – шепчу я, чувствуя, как прохладная слеза скатывается по моему разгоряченному лицу.
– Жеребчик, – ласково произносит она, стирая пальцами мои слезы.
А я не могу иначе, так наполнен чувствами, что не совладать с ними. Я счастлив. До боли в горле счастлив.
Я прижимаюсь лбом к ее лбу и улыбаюсь, закрывая глаза.
– Ну что, новоиспеченные родители, я вас поздравляю, – говорит Торренс, и я отстраняюсь от Хлои, вытирая лицо.
– Спасибо, – киваю я.
Пока Хлои приводят в порядок, вкалывают ей какие-то препараты, меняют белье под ней и переодевают, я сижу, наблюдая за этим.
– А вот и ваш мальчик весом восемь с половиной фунтов и ростом пятьдесят пять сантиметров, – в палату входит медсестра, неся укутанного младенца в белой шапочке, и вкладывает его в руки Хлои. – Я пока оставлю вас. Если он заплачет, то вызовите, я покажу вам, как его кормить, – услужливо продолжает она, но ни я, ни моя жена уже не слышим ее.
Я неведомо как оказался у постели и впился глазами в личико своего сына.
– Он твоя копия, Эрик, – шепчет Хлои, поднимая ко мне голову.
– Ну, нос у него точно твой. Не фордовский, определенно, – отвечаю я, а она хихикает, возвращаясь к любованию. – Как ты хочешь его назвать? – спрашиваю я.
– Дэвид, – произносит она.
– Но…
– Знаю, имя твоего отца, ты можешь дать второе, а еще вписать в документы.
– Нет, я не о том, но, к черту…
– Где мой братик? – влетает в палату Мел, и малыш морщится в руках Хлои.
– Тише ты, больная, – шикает Хлои, а дочь, закатив глаза, отмахивается и подходит к нам.
– Уже все закончилось? Я могу войти, а то вдруг там еще…
– Входи, – перебивает Мел Ноа, заглядывающего в дверь.
– Итак, кто у нас родился? – спрашивает он.
– Отвечай, папочка, – говорит Хлои, с улыбкой глядя на меня.
– У нас родился Дэвид Джеймс Форд, – торжественно произношу я.
– Но я все равно не собираюсь называть тебя мамочкой, Хлои. Вот Дэви мой брат… до сих пор не могу поверить, что моя подруга родила от моего отца, да еще и стала моей мачехой…
– Мелания! – в один голос мы с Хлои останавливаем поток слов дочери.
– Не ругайся при ребенке, – добавляет Хлои.
– Какие мы правильные стали. Не волнуйся, Дэви, вот подрастешь, я тебя таким словам научу…
– Мелания!
– А-а-а, Ноа, пошли. Эти идиоты стали родителями и теперь, типа, правильные. Завтра придем, у нас еще встреча с организатором свадьбы, – дочь вскидывает руки и, разворачиваясь, тащит своего жениха к выходу.
– И как это было, Эрик? – спрашивает меня друг.
