– Это все из-за родов случилось. Я тогда испытал сильнейшие противоречивые чувства: с одной стороны, нечто потрясающее, что и словами не передать, такой восторг, гордость и благодать от истинного чуда рождения новой жизни, от приобщения к этому чуду, нечто… не могу объяснить, очень мощное. А потом еще вдогонку как по голове кто-то стукнул – такие захлестнули чувства к дочке, что даже дышать не мог от высоты этих переживаний. А с другой стороны, безумный страх в первую очередь за тебя, потом уж, когда Лялька мне в руки выскочила, и за нее от осознания хрупкости ваших жизней. Я просто чувствовал всем нутром, что твоя и ее жизнь на волоске находятся, что, пойди что-то не так в процессе родов, погибнуть можете вы обе и я ничего не сумею сделать. Ничего! Это чудовищное чувство своего бессилия. Я так не пугался никогда в жизни! А потом что-то переключилось у меня в голове: я вдруг осознал, что женщина создана не для удовлетворения похоти мужской и не для сексуального развлечения, а для такого великого и страшно опасного дела, как рождение детей. И меня клинануло всерьез и по полной программе – я просто не мог позволить себе забыться и получать удовольствие, я ведь несу за тебя и за детей ответственность, а сам подвергаю тебя такой опасности. Не мог, и все, к тому же каждый раз, когда мы начинали заниматься любовью, у меня перед глазами возникала картинка, как Лялька выскакивает из тебя. И меня просто скрючивало от осознания того, что я делаю, когда тебе пришлось пройти через такое! Вот переклинило что-то в мозгу, и все.
– Все просто, Леш, – шепотом сказала ему Алиса. – Ты творческая личность и очень талантливый человек, и у тебя сильно развито красочное художественное воображение.
– Что не меняет сути проблемы, – закончил он ее фразу.
– И что помогло тебе справиться с этой проблемой?
– Я последнее время, как ты понимаешь, бегать не могу, вот и пришлось остановиться и о многом подумать. Сижу на природе в кресле, смотрю окрест, любуюсь видами и думаю. Знаешь, полезно, оказывается, иногда остановить бег, суету и подумать о жизни, как в этих твоих пассанах.
– Випассанах, – поправила его Алиса. – И что надумал?
– Банальнейшую вещь, – усмехнулся Алексей и посмотрел ей прямо в глаза. – Я тоже тебя люблю. И в горе, и в радости, и во всех проблемах, которые нам выпадут, как ты сказала в больнице. И душой, и телом люблю. Вот вся простая истина. И если нам двоим выпало счастье в сексе друг с другом переживать такой офигенный кайф, то, значит, надо принимать это с благодарностью, хранить и беречь всячески. Господь, как тут на днях сказал мне Василий Силантьевич, ничего не делает зря: на все у него есть веская причина и для всего свое применение, назначение и время. Вот мне сохранил чудом жизнь, а ноги выключил с какой-то определенной целью, со своим божьим замыслом, наверное, вот как раз для того, чтобы я голову включил. И я вдруг не столько осознал, сколько прочувствовал эту истину: что для всего есть свое предназначение, время и замысел. Есть время тебе рожать, а мне ужасно за тебя бояться, а есть время заниматься сексом и дарить друг другу эту радость. И, как только я это понял, сразу отпустило что-то внутри. И так мне захотелось встать, немедленно заняться с тобой любовью по полной, до потери пульса и сознания. Но я почему-то был уверен, что делать это надо, только когда я поднимусь на ноги. И представить не мог, что у нас и без этого так офигенно получится.
– Да уж, – усмехнулась Алиса. – Крутое признание в любви, ничего не скажешь. Особенно если учесть, что для того, чтобы понять такие простые истины, тебе пришлось свалиться со скалы.
– Да, почти смешно, – саркастически хмыкнул Красноярцев.
– Да ладно тебе, просто смешно, и все, – поправила его Алиса. – Вот вдумайся: маялся мужик, от жены бегал, себя удовольствия лишал, весь в аскезе телесной от большой духовности пребывал, от осознания высшего предназначения женщины. А потом грохнулся со скалы, летит, с жизнью прощается, и вдруг его озаряет: интим правит миром! А хороший интим вообще вселенной рулит! Для того его господь и создал! – И вдруг расхохоталась: – Вот это называется облом в чистом виде, Красноярцев!
Ярый хмыкнул раз, два и, не удержавшись, рассмеялся вместе с ней. И они хохотали, прижавшись друг к другу, припоминали курьезные моменты этой его аскезы: как он бегал от Алисы, и она хохотала, изображая, какие у него становились растерянные глаза, когда ей удавалось его «заловить».
– А действительно, Леш, вставал бы ты уже, – затухая смехом, по-дружески предложила Алиса и пошутила: – Нет, у нас и так фантастически получилось, но все же мне больше нравилась классическая поза. А то, как Илья Муромец, понимаешь. Ну, не суть. А Отечество-то в опасности.
– Я встану, – очень серьезно пообещал он и повторил: – Встану.
