Мокрая от росы трава холодила голые ступни ног, сердце бухало набатом, дыхание сбилось, а он чувствовал себя таким наполненным, таким живым, целым и настоящим, каким не чувствовал никогда в жизни!
Он остановился в паре шагов перед ней и смотрел, как Алиса закончила очередное упражнение и начала плавный переход в следующее. Она не замечала его и не отвлекалась ни на что вокруг, полностью погрузившись в то, что делала.
А он стоял, и смотрел, и проживал этот невероятный момент столь ярких и сильных эмоций, откровений и чувств.
Вот она, пробыв положенное время в очередной позе, медленно и плавно вышла из нее, встала ровно, сделала большой круг руками, сложила ладошки вместе, в молитвенном буддистском жесте опустив голову, постояла так, погрузившись в себя, вздохнула глубоко, опустила руки, подняла голову и встретилась взглядом с Красноярцевым.
Они замерли оба и смотрели друг на друга.
А потом он подхватил ее, оторвав от земли, прижал к себе и, придерживая ее голову ладонью, поцеловал…
Алексей не смог бы ей объяснить все, что переживал сейчас, не смог бы передать словами те чувства, которые обрушились на него откровением, – он вложил все их неистовство в свой поцелуй!
И поцелуй этот стал его причастием, утолением жажды паломника из святого источника, и ему казалось, что он способен сейчас даже заплакать от того, что испытывал! А спустя несколько мгновений Красноярцев уже был не в состоянии размышлять и думать, пропадая в том бредовом поцелуе…
Она отвечала так же сильно и страстно, и они целовались как ненормальные, словно потерялись на годы, а после нашлись нежданно…
И оба не смогли понять, как умудрились найти в себе силы все же прервать этот поцелуй, и смотрели в глаза друг другу, как в будущее заглядывали. Он медленно опустил ее на землю, не прерывая взгляда, а она взяла его за руку и совершенно колдовским шепотом позвала:
– Идем.
И потянула, увлекая за собой. И он пошел. За ней он пошел бы куда угодно; хоть на эшафот, хоть на плаху или в чистилище!
Оказалось, только в баню.
Она привела его в баню и, не выпуская его руки, торопливо поднялась на второй мансардный этаж, где у большого окна был раскинут на полу толстый матрас с разбросанными поверх него подушками для релаксации после парилки. Это Красноярцев еще успел сообразить и увидеть, пока Алиса не остановилась и не повернулась к нему, но стоило ему снова заглянуть в ее светло-зеленые глаза, как все вокруг, весь мир, кроме этой женщины, перестали для него существовать!
Он шагнул ей навстречу, подхватил в объятия и снова поцеловал…
И целовал, целовал, и куда-то полетели ее цветные шароварчики и спортивный топик, а следом за ними его льняные штаны с трусами…
И когда он соединил их тела одним извечным движением, не разрывая взгляда с ней, окончательно пропадая в этой женщине, он успел на секунду подумать, что это мгновение так похоже на смерть!
Они не говорили ни слова, не шептали и не кричали – они неслись навстречу друг другу, не отрывая взгляда, и в момент, когда достигли своей вершины, снова слились в поцелуе… И пропали друг в друге!
Красноярцев пришел в себя, не представляя, сколько времени прошло, и осознал, что каким-то чудесным, неизвестным ему образом в полном бессознании сумел перекатиться на бок, не отпуская при этом Алису. Он бы так и лежал дальше, не двигаясь и слушая ее дыхание, но что-то мокрое и горячее коснулось его плеча, и он распахнул глаза, осознал себя в пространстве, повернул голову, чтобы посмотреть на женщину.
Она лежала на боку, и он прижимал ее к себе одной рукой, и из ее закрытых глаз медленно текли слезы – одна снова упала ему на плечо, а вторая скатилась в маленькое озерцо, образовавшееся у переносицы из скопившихся уже там сестриц-слезинок.
Красноярцева словно ошпарили кипятком!
Он подхватился, перевернул ее на спину, навис над ней, опершись на локти.
– Алиса! – позвал он перепуганно и болезненно застонал, окончательно вернувшись в реальность, вспомнив все и перепугавшись не на шутку. – О господи! Прости! Я совершенно забыл!!
– Что ты забыл? – открыла она глаза, и глаза были счастливые, сияющие и какие-то потусторонние.
– Что ты беременна! – почти прокричал Красноярцев, ужасно разозлившись на себя. – О господи! Нам же нельзя было, наверное! Тебе больно?!
– Что ты кричишь? – спокойно спросила она, улыбаясь.
– Но мы… а ты?!
– Я беременна, и что тут такого? – веселилась женщина. – Не больна же.
– Но… – запутался Красноярцев. – А тебе вот это все можно?
– Можно, – наигранно серьезно уверила Алиса.
– Но ты плачешь! – снова испугался он. – Я сделал тебе больно?
– Ты сделал мне хорошо! – продолжала улыбаться она. – Очень хорошо. Я бы сказала: великолепно ты мне сделал. От этого тоже иногда плачут, Красноярцев, ты не знал?
– О господи! – откинулся он обратно на спину, испытав такое облегчение, от которого аж руки задрожали, и признался с нотками обвинения: – Я перепугался до смерти! – Перевернулся на бок и подпер голову рукой. – Слушай, а тебе действительно секс не противопоказан?
– В разумных пределах, – рассмеялась Алиса.
