Уходим двумя группами, но оторваться от болотных тварей никак не удаётся. Те, ломая подлесок, ползут за нами, почти нагоняют, мои воины ослаблены боем, да и мелких ран хватает. Ещё миг, каждая из голов ударит в выбранную цель, и от отряда останется лишь воспоминание, но тут под тварями оседает дёрн, и набравшие скорость туши обрушиваются в выкопанные ямы, распарывая мягкое подбрюшье о колья. Головы чудовищ бессильно хлещут вокруг, лапы цепляются об обваливающийся грунт, слышен треск ломаемых кольев, утробный вой. И все же завершает бой благородный металл, лезвия полэкса и лабрисов раз за разом обрушиваются на жесткую шкуру, отсекая головы.
Вчитываюсь в характеристики умений, система решила порадовать меня магическими способностями. С одной стороны стоило бы взять усиление магии воздуха, "попутный ветер" уже стал обязательным заклинанием в схватках, а с другой маг из меня пока никакой, зато армия Инферно славится своими заклинателями, да и усилившаяся магия Искры и Табора не помешает. И хотя меня продолжают грызть сомнения, выбираю "покровителя магов".
— Милорд, помогайте.
Оглядываюсь по сторонам и с удивлением вижу Искру, спрыгнувшую в одну из ям и орудующую кинжалом и одолженным у кого‑то мечом во внутренностях одной из гидр.
— Желчный пузырь и сердце гидры — ценные химические ингредиенты. Жаль она не тёмная или хаоса, тогда бы еще ядовитые железы вырезали.
— Милорд, разрешите?
Арнис протягивает руку, показывая на мой кинжал. Получив желаемое, тоже спрыгивает вниз и начинает вырубать какие‑то куски мяса топором, а ножом аккуратно вырезает печень.
— Не ужин будет, а сказка, — довольно произносит Дакон.
Хмыкнув, отдаю приказ на привал, есть действительно хочется, хотя мясо гидры и её же печень в качестве пищи вызывают у меня сомнения, как бы потом в кусты бегать не пришлось.
Костер бросает алые блики на рассевшихся в круг воинов, которые с видимым удовольствием поглощают мясо гидры, запивая его водой. Искра улеглась напротив меня, приняв максимально соблазнительную позу и подхватывая кусочки мяса тонкими пальчиками, периодически проводя языком по полным губам облизывая мясной сок. Не замечая вкуса еды, наблюдаю за садящимся солнцем, а в голове крутится мысль, что надо рискнуть и атаковать замок на закате, глядишь, успею его взять до утра следующего дня.
Чёрные башни замка, пылающие в свете заката, и маленькая армия, взбирающаяся по серпантину дороги — будь я художником, писал бы картины, могло получиться не менее эпично, чем у Попова или Сурикова. Ни времени, ни таланта рисовать, у меня нет, а потому иду и думаю, что буду делать, если ворота окажутся запертыми. Одна надежда на лабрисы минотавров, да на то, что у чернокнижника не так много воинов осталось, активно мешать ломать ворота некому.
Последний поворот, и я с удивлением застываю, глядя на перекошенную решетку, застрявшую в пазах, и опущенный мост.
— Мессир, неужели даже не поблагодарите?
Смотрю на суккубу, изображающую полную невинность, разве что носочком ноги узоры не чертит.
— Любой артефакт с полученной добычи на твой выбор.
— И только‑то, мой лорд?
Вот же стерва, только немыслимым усилием воли не произнес это вслух. Вместо фразы из горла вырвалось какое‑то неясное шипение, а со стороны демоницы раздался музыкальный смех.
Отряд входил в ворота настороженно, ежесекундно ожидая нападения. И стоило выйти на открытую площадку двора, как со второго этажа центральной башни ударила молния, один из кочевников дёрнулся в короткой конвульсии и упал замертво, и ту же с клёкотом на нас спикировала двойка грифонов. Егеря упали на колено и выдали слаженный залп из арбалетов, метнувшиеся в стороны кочевники чудом избежали смерти, лишь одному из воинов рассекло когтями плечо. Из казарм на нас уже мчалась пятёрка минотавров, а я, несмотря на свою демоническую расу, молился, чтобы это были последние войска чернокнижка.
— Искра в башню!!
Пояснять приказ суккубе не понадобился. Жуаньбянь, разворачиваясь, блеснул начищенной медью, и демоница исчезла из виду.
Серое марево, словно гранитная пыль, на секунду накрыло минотавров противника, давая защиту каменной кожи. Обмен стремительными ударами, нырок под сияющий полукруг лезвия, и я вгоняю жало полэкса в раскрытую в реве пасть. Оглянуться вокруг, оценивая картину боя: на брусчатке площади распласталось тело последнего воина кочевника, Табор баюкает перебитую руку, Лукан лежит у стены, отброшенный крылом грифона, от двойки минотавров остался только один, но площадь замка осталось за нами.
