Дойл поднялся со стула, засохшая грязь посыпалась на иол. Нет, он не был доволен. Что-то в этом рассказе было упущено, какое-то важное обстоятельство, он просто не мог понять, какое именно. Он еще раз подробно расспросил Мегги, пока не убедился, что она рассказала все, что знала. И что дальше? Тем временем за большим окном бара стало светать, и неуверенный розовато-серый свет начал подниматься над черными вершинами сосен.
День памяти. Дождь. Но поскольку праздничная ярмарка, организованная добровольной пожарной дружиной Вассатига, одновременно являлась открытием пляжного сезона, она началась несмотря ни на что.
Карусель с «ракушками» сверкала огнями в промокшем, черном от дождя небе. Над рокочущими генераторами поднимался нар. Несколько приезжих пареньков в нейлоновых велосипедных костюмах забрались в мокрые проволочные корзины «Альпийского прыжка». Электрические кабели угрожающе извивались в грязи и соломе. В открытых отсеках пожарной станции на противоположной стороне площади пожарные-волонтеры в синей форме без конца полировали огромные стальные колеса пожарных машин. Горожане прятались от ливня в павильоне с киданием колец и в пивной палатке. От скопившейся дождевой воды ее парусиновая крыша провисла.
У тира Дойл увидел Гарольда. На его плече был автомат, стреляющий пульками. Сбиваешь с одного выстрела красную бумажную звезду и выигрываешь что-нибудь совершенно бесполезное: дешевого голубого зверя, набитого полистироловыми шариками, не тигра и не льва, а нечто среднее, или огромную руку из пористой резины с выпрямленным средним патьцем и надписью «Я крут!», напечатанной золотыми буквами на суставах пальцев. Но попасть по мишени сложнее, чем кажется. Дойл стоял сзади, глядя, как пацан проигрывает пятнадцать долларов за приз, который не стоил и пятнадцати центов. Потом подошел и дружески положил руку ему на плечо.
Гарольд отпрыгнул и чуть не направил автомат на Дойла, но оружие оказалось предусмотрительно приковано к прилавку.
– Эй, поосторожней с этим! – закричат служитель.
Дойл вскинул руки и отошел. У Гарольда были красные застывшие глаза, от его мокрой одежды остро пахло гашишем.
– Ты тратишь свою минимальную зарплату, пацан, – сказал Дойл. – Пойдем, я угощу тебя хот-догом.
– Я не на работе, приятель, – сказал Гарольд. – И трачу свою херову минимальную зарплату так, как хочу, на хер.
– Ладно, партнер, – сказал Дойл. ~ Ты сам по себе. И отступил в дождь.
В этот день на Дойле были ковбойская шляпа дяди Бака и просторный гангстерский макинтош, который почти не пропускал воду, не считая той, что просачивалась через швы. На черные с белыми носами дядины ботинки он предусмотрительно надел пару его же черных резиновых галош. Посреди ярмарки Дойл натолкнулся на Мегги. Ее босые ноги с налипшей на них грязью напоминали лапы опоссума. Сегодня она напилась. Дойл никогда раньше не видел Мегги пьяной, и это зрелище его слегка шокировало. Очень короткие джинсовые шорты и футболка в обтяжку облепили ее мокрые округлости. Светлые крашеные волосы прилипли к голове, с них капала вода. Она схватила Дойла за рукав.
– Пойдем, Аль Капоне, – сказала она. – Пойдем на «ракушки». У меня есть билеты!
Она махала четырьмя бумажками у него перед носом, радуясь, как ребенок.
– Нет, спасибо, – сказал Дойл. – Не в такую погоду. И вообще, от аттракционов меня тошнит.
Она показала ему язык и побежала к мокрой карусели, остановленной из-за недостатка желающих.
Через несколько минут Дойл оказался зажатым в толпе – тут были одни мужчины – у открытого навеса с «Колесом фортуны». Удушливый запах немытых влажных тел, сигарет и выпущенных газов ударил в ноздри. Само колесо было футов пять в диаметре, на внутренних кольцах изображены масонские символы и знаки зодиака, на внешнем – демократичная колода карт: без валетов, дам и королей. Максимальная ставка – доллар за кон, но у игроков было серьезное, придирчивое отношение к происходящему, словно они играли в Вегасе на тысячи. Они кидали на сукно четвертаки, колесо со стрекотанием начинало вращаться, а когда останавливалось, почти все проигрывали. Служитель сгребал четвертаки и швырял их в корыто за прилавком. Дойла тоже захватило, он поставил три четвертака на один, красное, и проиграл, потом еще два на двойку, черное, и снова проиграл. Служитель, долговязый парень, одетый в футболку, чтобы все видели его мускулы и татуировки, вскочил на ящик и оглядел игроков.
– Слушайте, вы, транжиры, – закричал он, – пока здесь не появился констебль, я готов поднять минимальную ставку до пяти долларов за кон!
Это предложение было встречено всеобщими криками одобрения, и в следующее мгновение на зеленое сукно посыпались пятидолларовые купюры. Дойл достал из кармана пятерку и поставил на восемь, черное.
