По моим ориентировочным замерам набежало больше ста миллилитров. В стеснённых условиях черепной коробки это серьёзная проблема. Само кровотечение остановилось, гемостаз не нужен. Сгусток крови размером с мою ладонь потихоньку уменьшался, давление на мозг становилось меньше, пока полностью не исчезло вместе с гематомой. Осторожное воздействие на места переломов костей черепа с формированием аккуратной костной мозоли послужило финалом.
— Ну вот, кажется здесь всё, — сказал я, ещё раз проверив всё напоследок, потом обратился к маме. — Твоя очередь заняться его восстановлением, а мы с Ильёй займёмся остальными повреждениями.
— Хм, раскомандовался, — улыбнулась мама, но сразу приступила к работе.
— Саш, ты прав оказался, — подал голос Юдин, до этого старательно сканирующий области, которые я ему поручил. — Переломы есть с обеих сторон, просто справа со смещением, а слева нет. И в тазу тоже есть проблемы.
— Ясно, — кивнул я. — Начни пока потихоньку, а я займусь грудной клеткой и брюшной полостью.
— Вы главное не сильно увлекайтесь, ребята, — окликнул нас Корсаков. — А то не хватало ещё и вас потом откачивать.
— Не переживайте, Борис Владимирович, — сказал я, не отвлекаясь от сканирования грудной клетки. — Я умею следить за наполненностью ядра. Пока что всё в порядке.
— Ну смотрите, я предупреждал.
Мама положила ладони на виски пострадавшего, закрыла глаза и застыла. Не буду мешать. Осмотр грудной клетки показал перелом пары рёбер справа, залечил его сразу, чтобы потом не вспоминать. Позвонки в грудном и шейном отделах не пострадали. Очень странно, а ведь могли бы. Лёгкие расправлены, в полости плевры жидкости нет. Вот и славно, перехожу к брюшной полости. Самое частое — разрыв печени, почек и селезёнки исключил в первую очередь. Да он просто в рубашке родился! Или в сюртуке сразу. В брюшной полости жидкости нет, других повреждений не нашёл. Повернулся к Юдину, чтобы спросить, как дела и увидел, как его лицо по цвету начинает сливаться с белым халатом.
— Сань, я наверно того, отдохнуть, — прошелестел он и поплёлся к зоне отдыха.
— Твою-то мать, Илюха! — воскликнул я. — Ну нафига ты до последнего? Ты в ядро не заглядывал что ли?
— Заглядывал сначала, — буркнул он, падая в кресло и откидывая голову назад. — Потом увлёкся, ничего нового. С правой ногой, кстати, я справился. И смещение устранил и переломы залечил. Так что тебе там халява осталась.
— Сиди, медитируй, халява, — последнее слово я буркнул себе под нос и приступил к осмотру левого бедра и голени.
Энергии в ядре чуть больше трети, можно ещё немного попыхтеть, чем я и занялся, выискивая переломы повторно за Илюху, который уже погрузился в глубокую медитацию и уточнить места переломов у него не выйдет. Ладно, сам, ничего страшного.
После сращения перелома лодыжек слева, принялся за таз. Двусторонний перелом лонных костей причём и верхней и нижней ветвей. Хорошо, что без смещения.
— Саша, — позвала меня мама каким-то странным голосом. — Иди-ка и ты сядь, с тебя хватит. Я сейчас Виктора Сергеевича позову, он закончит.
Я заглянул в ядро, энергии осталось буквально «на донышке». И чем я лучше Илюхи? Такой же раздолбай, корчащий из себя умного и расчётливого специалиста. Кивнул маме и поплёлся ко второму креслу, чтобы тут же повторить подвиг Юдина — погрузиться в глубокую восстановительную медитацию.
— Что, укатали голубчиков? — услышал я откуда-то издалека голос Виктора Сергеевича. — Что у него там, Алевтина Семёновна, рассказывайте.
— По-моему Саша что-то бубнил себе под нос про лонные кости, — ответила мама. Её голос тоже сейчас прозвучал для меня, как из колодца. — Остальное они сделали.
— Ну что ж, молодцы ребята, — одобрил результаты нашего труда Виктор Сергеевич. — Только геройствовать никак не отучатся.
— Молодые, горячие, море по колено, — рассмеялась мама.
— Ну, всё готово, — сказал несколько минут спустя Виктор Сергеевич. — Пусть ребята дальше с ним разбираются, я убежал.
— Спасибо! — успел я крикнуть ему вслед, выходя из медитации.
— Саш, там ещё какие-то повреждения у него были? — спросила мама. — А то я Виктору Сергеевичу только про таз сказала.
— Всё правильно, мам. Остальное мы с Ильёй сделали.
— Бужу? — спросил Борис Владимирович.
— Подождите минутку, — сказала мама и ещё раз приложила к вискам пациента свои ладони. — Вроде бы не так уж плохо. Отека в мозге нет, гематома ушла, жить будет, возможно счастливо. Будите, Борис Владимирович.
Я уже немного восстановился, поэтому решил подойти к пациенту, продолжая медитировать на ходу. Не так эффективно, зато и в процессе, и при деле. Пока пострадавший от последствий любви начал приходить в себя, рядом со мной нарисовался Юдин. Мы стояли рядом и смотрели, как он открывает глаза. Анизокарии нет, замечательно.
— А где это я? — спросил парень, оглядываясь по сторонам. — В больнице что ли?
— Именно, — ответил я. — в клинике Склифосовских. Как себя чувствуете? Нигде не болит?
Парень пошевелил руками и ногами, поработал пальцами рук, ощупал себя и остался доволен.
