— Ещё бы, — пробурчал с набитым ртом фармацевт. Потом прожевал и продолжил. — Просто кругом одни идиоты, которые ни хрена не понимают в фармации. А ты не такой уж и тупой, как мне сначала показалось.
Охренительный комплимент! То есть я получается тупой, но не настолько тупой, как все остальные. Прямо чувствую, как появляется нимб, и я поднимаюсь на белых крыльях над серой массой тупоголовых.
— Давайте я хотя бы оплачу расходы на изготовление мази, — предложил я.
— Значит я ошибался, — пробурчал, не прекращая жевать Курляндский. — Ты такой же тупой, как все.
Я уже был на грани и очень хотел опрокинуть на хозяина дома самовар с кипятком или шарахнуть электрическим разрядом, активировав свой медальон, но в этот момент почувствовал на своей руке крепкую хватку Виктора Сергеевича, который всё это почувствовал. В отличие от хозяина дома, который продолжал с аппетитом уплетать содержимое уже третьей тарелки. Господи, и куда в эту тощую скотину столько отходов жизнедеятельости помещается?
Немного дыхательной гимнастики, неторопливое жевание баранки и ароматный травяной чай помогли мне вновь обрести душевное равновесие. Дядя Витя прав, жёсткий ответ Курляндскому на его оскорбления нам ничего не даст, только закроет канал, который легко может помочь совершить переворот в лечении пациентов среднего и малого достатка в городских лечебницах Санкт-Петербурга. Да что там Санкт-Петербурга, всей Российской империи! Ведь наверняка везде один и тот же стандарт, разве что с небольшими локальными вариациями, обусловленными наличием и стоимостью отдельных компонентов в отдалённых от столицы регионах.
— Сколько банок мази вы готовы предоставить? — спросил я, уже полностью успокоившись и замедлив пульс до нормальных показателей.
— Вот совсем другое дело, — хмыкнул Готхард, вытирая рот вышитой витиеватым узором шёлковой салфеткой. Я бы такую бережно перекладывал с места на место, а он ей томатный соус небрежно промакивал с губ. — Значит ты всё-таки не самый тупой, вопрос по делу. Десять фунтовых банок возьмёшь и раздашь знахарям в лечебнице, где ты там пытаешься этих бездарей образумить. Пусть используют при использовании ран и записывают результаты осмотра на перевязках ежедневно. Составишь отчёт и привезёшь мне, дальше будем решать. Хотя, скорее всего это лишняя мера и просто дань традиции, очевидно, что эта мазь гораздо лучше. Если ты не такой уж и тупой, должен знать, что для утверждения нового препарата для широкого применения требуются клинические испытания.
— Десять банок для статистически достоверных выводов недостаточно, — выдал я. Решил рискнуть, а вдруг больше даст.
— Это ты верно подметил, — сказал он и удивлённо посмотрел на меня, словно я собака, попросившая у него денег на поход в театр. — Не такой уж ты и тупой. Десять только дам, у меня пока больше нет. Сделаю ещё, скажу.
— Раз такое дело, у меня есть ещё один вопрос, — я решил пойти ва-банк и озвучить заказ, на мысль о котором натолкнула обсуждаемая мазь.
— Валяй, — ответил Готхард, наливая себе чай. С тремя тарелками деликатесов он уже покончил.
— В составе мази упоминается местноанестезирующее вещество. Возможно его изготовление отдельно? Возможны разные варианты — мазь, жидкая форма, порошок. Возможно ли изготовить стерильный вариант для местной анестезии ран во время первичной или вторичной хирургической обработки ран?
— Сижу, смотрю на тебя и думаю, — начал Курляндский, а я под его взглядом почувствовал себя собакой, которая вернулась из театра и рассказывает ему вкратце пьесу «Вишнёвый сад». — Да ты особо и не тупой, как мне сначала показалось. Мысль интересная, но я пока не готов тебе ответить. Займусь этим вопросом в ближайшее время. Возможно сразу после вашего ухода. Поэтому в твоих же интересах как можно быстрее забрать десять банок с образцом мази и свалить отсюда куда глаза глядят.
— Понял, принял. Давайте ваши мази, и мы бесследно растворимся в ткани бытия.
— А ты делаешь большие успехи, Сань, — сказал, ехидно хихикнув, Виктор Сергеевич, когда мы с ним уезжали от Курляндского. — Он уже на второй день знакомства начал сомневаться, что ты тупой.
— Ага, крутое достижение, — хмыкнул я. — Я сам уже начал сомневаться.
— Да не бери ты это всё близко к сердцу, ну такой он человек, — попытался меня успокоить дядя Витя. — Уж я насколько когда-то к этому привык и то по нервам режет, но ничего с ним не поделаешь, проще научиться не обращать внимания. Он же не озвучивает своё мнение на каждом углу.
— Угу, и на том спасибо, — буркнул я, нащупав в бумажном пакете банки с мазью. — Только это меня успокаивает, что все эти унижения пережиты не зря, есть результат.
— Ну вот, начинаешь понимать, — снова хихикнул дядя Витя. — Значит не такой уж ты тупой.
— И вы туда же! — не удержался я, а он заржал, как конь. Я посмотрел на него, подумал и присоединился.
