В прихожей меня ожидало бело-рыжее чудо по кличке Котангенс. Всё-таки этот вариант клички всем понравился больше и надёжно закрепился за пушистиком. Я взял на руки трущееся об ногу и мурчащее существо, на душе сразу стало тепло и уютно. Надо запатентовать новую разновидность психотерапии — «кототерапию». Ничто так не успокаивает, как мурчащий котик и ничто так не бесит, как котик точащий коготки о ваш любимый диван. Хорошо, что за нашим этого пока не замечали. А может это опять пресловутая бытовая магия Маргариты? Вполне может быть. По той же причине он с первого дня и в специально отведённое место в туалет ходит несмотря на малый возраст. Маргариту он сразу инстинктивно стал обходить стороной, чем она была довольна. Исходящие же от Настюхи запахи тянули его к поварихе мощным магнитом, но на кухню ему заходить не позволяли, это он усвоил сразу. Скорее всего тоже Маргарита постаралась.
Они все как хотят, а я всё равно буду звать его Декабрист. Главное, что он откликается. Сначала я подумал, что он откликается просто на звук моего голоса, но ни Январист, ни Февралист на него не подействовали. Умный какой попался. Или это снова бытовая магия? А вот Пантелеймона он не любил больше всех, и никто не мог понять почему. Тот его и пальцем ни разу не тронул, а котейка всё время норовил дотянуться до его ноги когтями из-за угла или тяпнуть зубками за пятку, когда слуга проходил мимо коварной засады.
К моему приходу семейный ужин уже закончился и все по традиции плавно перетекли в каминный зал. Нет ничего приятнее вьюжным зимним вечером, чем посидеть у открытого огня с чашкой чая в одной руке и свежей ватрушкой в другой. Я сегодня уже никуда не торопился, поэтому мог себе позволить поддерживать неторопливую семейную беседу обо всём на свете.
Утром по приезде на работу я в первую очередь пошёл не к себе в кабинет, а к Виктору Сергеевичу. Пора начинать сдвигать с мёртвой точки планы по развитию фармации и чуйка мне подсказывала, что начать этот процесс надо именно так. Почему? Да потому что почти все полезные изменения в моей жизни так или иначе связаны именно с ним.
— Саша? — удивился Виктор Сергеевич, увидев меня у себя в кабинете с утра пораньше. Понимаю его удивление, такое произошло впервые. Он как раз мыл руки перед началом приёма. — Что-то случилось о чём я не знаю?
— Слава Богу, нет, — улыбнулся я. — Просто очень нуждаюсь в вашем совете и помощи.
— Заинтриговал, — сказал он, вытирая руки полотенцем. — Продолжай.
— Ваша личная библиотека просто кладезь редкой и очень полезной литературы, — начал я издалека. — Так вот, мне крайне необходимо в кратчайшие сроки разобраться с фармацией и понять, что в ней можно изменить. Вы же сами видели, что у знахарей на вооружении мази, рецепты некоторых из них создали не меньше сотни лет назад, а то и больше.
— Ну допустим, — кивнул он. — Но это ведь помогает, а, как всем известно, лучшее — враг хорошего. Так в чём тогда проблема?
— Нет там ничего хорошего, Виктор Сергеевич, — в присутствии медсестры я называл его только на вы. — Время в лечебницах словно остановилось, а надо двигаться вперёд. Они ведь могут оказывать медицинскую помощь более качественно, просто нет возможности.
— Если я правильно понял, вы, Александр Петрович, — сказал он ещё более официальным тоном, чем я разговаривал с ним. — С завтрашнего дня начинаете нести культуру в массы, вот и будет неоценимый вклад в развитие медицины среднего звена.
— Это всё понятно, но всё равно знахарь — это не лекарь и все проблемы не решит даже овладев в какой-то мере точечной магией. Поэтому я и хочу взяться ещё и за фармакологию.
— Ну книги достойные у меня есть, я тебе принесу, — немного смягчился он и перешёл на ты. — А вот насчёт развития фармации, могу предложить один вариант. Есть у меня один старый знакомый. Он правда очень странный, зато живой в отличие от изобретателя тонких потоков. Царствие ему небесное.
— Тогда вы непременно в ближайшее время должны меня познакомить с вашим странным фармацевтом. И про книги не забудьте.
— С книгами проблем нет, а вот с этим чудаком обещать не могу.
— Это ещё почему? — удивился я.
— Да он в последние годы вообще никого к себе не подпускает и никуда не выходит из дома. Всё, что надо для жизни, ему привозят курьеры.
— Ой, кого-то мне это напоминает, — хмыкнул я.
— Я так понимаю, ты имеешь ввиду Поджарского? — улыбнулся Виктор Сергеевич.
— Его самого, — кивнул я.
— По сравнению с Курляндским, Альберт Венедиктович просто душка и любитель светских вечеринок.
— Тогда тем более мне надо с ним познакомиться. Даже если вдруг ему не понравятся мои идеи, он об этом никому не расскажет.
— Это уж точно, — хмыкнул Виктор Сергеевич. — Даже зеркалу, потому что у него их нет.
— Неряшливый вид учёного это не самое страшное из его качеств.
— Ну смотри, я предупреждал, — хмыкнул дядя Витя. — Тогда после своего семинара заезжай за мной и попробуем попасть за самую защищённую дверь на берегу Невы.
