«Ну, держись, дровосек доморощенный! Ты у меня эту поездку надолго запомнишь. Я тебе покажу, как живет среднестатистический пролетариат. Ты у меня еще мажористее станешь, козлина!»
«Он рубит дрова», – за последние десять минут Марк только и делал, что повторял это про себя.
Когда Старк взял в руки топор, он лишь хмыкнул, но тот, не обращая на него никакого внимания, начал колоть дрова. Сначала выходило не очень, но не успел Белов придумать подъеб позаковыристее, как брусочки на глазах стали ровнее. Оказалось, мажор просто руку набивал.
– Охуеть! – раздалось за спиной, и Марк потрясенно вылупился на бабушку. Та, сколько он себя помнил, не материлась.
«Вот что деревня с людьми делает», – сделал Белов заключение.
– Маркуша, а ты чего встал? Коли Игнатушка рубит, ты бери коляску и укладывай. Пойду я котлетки проверю. Ох, какой молодец твой друг. Я же думала, мы с тобой потихоньку, а он гляди, как воодушевился. И прерывать не хочется.
– Степанида Андреевна, у вас не котлеты, а произведение искусства, – пел дифирамбы Старк, косясь на Марка. Тот молчал весь ужин.
– Да брось ты, – засмеялась Степанида. – И зови меня баба Стеша.
Марк за сегодня устал удивляться, но ничего не мог с собой поделать. Он уже давно не помнил, чтобы его бабуля меняла цвет лица из-за похвалы своим котлетам. Готовила она изумительно, и знала об этом, поэтому принимала её с тихим достоинством. И уж точно не отмахивалась от комплимента, хохоча, как восьмиклассница.
Но ещё более фантастическим было то, что она добровольно позволила коверкать свое имя. Стешей она позволяла себя называть двум людям: деду при жизни и своей сестре из Саратова. Конечно, многие предпринимали попытки сократить ее имя для собственного удобства, но она всегда гневно ставила на место. А тут такие почести незнакомому человеку.
– Маркуша, а ты чего не ешь? Неужто аппетит не нагулял? Ты кушай, а я сейчас попрошу Петровича баню затопить. Или вы душ предпочитаете?
Не успел Марк открыть рот, как Игнат ответил за него:
– Если это не сложно, то баня была бы кстати. Мы с Марком до каникул как раз подумывали…
– Тогда я мигом. Вы кушайте, а я к Петровичу.
Бабушка вылетела из дома, а из Марка вылетело последнее терпение.
– А ты не охуел? Какого хрена ты тут устроил? – навис он над Игнатом, перегнувшись через стол.
Старк спокойно прожевал котлеты, налил себе морс, выпил. К моменту, когда он потянулся за салфеткой, Белов готов был поклясться, что у него задергался глаз.
Игнат встал, также облокотившись руками о стол и, наклонившись, спокойно так выдал:
– Ты меня любишь.
Челюсть Марка, весь день воюющая с гравитацией, снова отвалилась. Он думал, что ответить, но Старк классическим способом избавил его от этой необходимости.
***
И все-таки в деревенской бане есть свои плюсы, – протянул Игнат, подмигнув Марку. Белов хрипло рассмеялся и потянулся за стаканом.
Денек был до одури странным.
Все-таки хорошо, что Старк – упертый носорог. Он мужественно выдержал трехчасовую трясучку в жигулях Петровича, потом, покорил бабулю своим аппетитом, перерубил дрова. И все ради возможности поговорить с ним.
А потом была баня. Степанида Андреевна в баню из-за высокого давления не ходила, предпочитая более цивилизованный способ мытья. Компанию им должен был составить ещё и соседский парень, с которым Марк иногда в карты играл. Но в итоге в баню пошли вдвоем.
И это было самое жаркое примирение. В прямом смысле. А как еще можно назвать примирительный секс при восьмидесяти градусах? Если только самоубийством, потому что у Марка реально сердце пару раз чуть не встало.
Игнат тоже потянулся к бутылке на столе. Белов не удержался.
– Нда… мажор, пьющий самогонку в сельской глуши. Старков, да ты мастер удивлять.
– Ты только сейчас это понял? – Игнат приподнял влажную бровь.
– Я другого не понял. Бабуля вроде только морс давала с собой. Или ты ей настолько понравился?
Старков хитро улыбнулся.
– Я уже говорил, что Петрович – отличный мужик?
Эпилог.
– Белов Марк, – громко объявил директор.
Все захлопали, кто-то засвистел. А Марк поднялся и направился к сцене. Сейчас, улыбаясь залу, получая классическое легкое похлопывание по плечу от директора и глядя на слезы гордости своей классной, Белов видел перед собой обычные, полудетские лица, которые радовались этому моменту вместе с ним. И пусть через три часа, в фешенебельном ресторане, часть этих лиц снова превратится в постные физиономии, сейчас он упивался этим моментом. Ему хлопали его ровесники. Такие же освобожденные, как и он. Радостные и взволнованные.
Марк, сжимая красный аттестат, вернулся в зал и плюхнулся на свое место.
– Поздравляю, Апельсинка, – шепнули ему в затылок.
Белов слегка улыбнулся и опустил глаза. Никто не успел заметить, какой порочный блеск отразился в глазах примерного ученика и гордости школы. Все смотрели на сцену, куда вызывался еще один медалист.
***
– Не представляю, как ты уговорил папу, – недоумевала Соня.