В кабинку туалета она буквально залетела, едва не снеся дверь, и дрожащими пальцами закрыла защелку. Опустила крышку унитаза и буквально осела на неё сломанной куклой. Ноги не держали, так же как и руки, они мелко дрожали от сдерживаемых чувств.
Она всё-таки заплакала, почти беззвучно. Только иногда прорывались горестные вздохи и всхлипы. Долго лелеять свою боль Злата не могла, она всё-таки была организатором вечера, Марка необходимо было поддержать. Она дала себе десять минут на горе, чтобы оплакать разрушенные отношения. Если до этого ей удавалось в большей степени игнорировать проблему, то теперь это было сделать невозможно. В один момент разрушилась важная часть её жизни, и Злата теперь не знала, что делать с этими развалинами.
По истечении отведенного времени, она в значительной мере смогла прийти в себя. Часть боли вышла со слезами, осталось лишь глухое отчаяние. Если бы не Марк, она бы покинула вечер. Но ей не стоило оставлять надолго мужа, он наверняка волновался за неё. Покидая уединенную кабинку, Злата на несколько секунд почувствовала сожаление, что не может здесь остаться до конца вечера, но сразу же отмела недостойное чувство. Что бы не приготовила ей судьба, она пройдет свой путь достойно, не станет прятаться, ведь у неё остался любимый муж и дочь, ради которых она должна преодолеть все невзгоды.
Подойдя к умывальнику и взглянув на себя в зеркало, Злата скривилась. Несмотря на то, что она попросила визажиста сделать стойкий макияж, кое где всё же появились сильные разводы. Тушь и подводка потекли, превращая ей в огородное пугало. Хорошо ещё, что она всегда носила с собой небольшую косметичку с необходимыми средствами. По крайней мере, она сможет хоть как-то исправить ситуацию.
Влажными салфетками Кузнецова стёрла тёмные разводы вокруг глаз, обновила слой тонального крема и дорисовала смазанные стрелки на веках. Конечно, если приглядеться, то можно было увидеть следы недавней истерики, но, по крайней мере, она перестала выглядеть, как жертва нападения. Повезло ещё, что в дамскую комнату не пожаловали посетители, пока Злата приводила себя в порядок, иначе бы различные домыслы и сплетни разлетелись среди гостей в мгновение ока.
Её одиночество всё же прервали, но уже в момент, когда Злата поправляла прическу. По иронии судьбы, это сделала та самая Елена, новая девушка Фила. Кузнецова мысленно подивилась своей везучести. Уж с кем ей не хотелось встречаться, так это с новой пассией Мельникова.
— Здравствуйте, — проявила воспитанность замершая у входа блондинка и улыбнулась. Широко и открыто.
Всколыхнувшаяся было злость почему-то утихла. Наверное, от понимания того, что не Лена виновата в их бедах. Проблема заключалась в окружающих их людях, не способных понять и принять не вписывающиеся в стандарты тройные отношения. Девочка стала лишь попыткой Фила стать нормальным, таким как все. Она не виновата в том, что Злата не может во всеуслышание заявить о том, что Мельников принадлежит ей и Марку.
— Привет, — кисло ответила Кузнецова, когда пауза стала затягиваться, и снова вернула свое внимание к чуть растрепанным волосам. Руки нужно было хоть чем-то занять.
Девушка неуверенно помялась на входе, но всё же зашла внутрь и подошла к умывальнику, по пути пару раз обернулась, словно раздумывая над тем, чтобы сбежать. Злата мысленно закатила глаза. У неё появилось стойкое чувство, что девчонка её боится.
— Вы ведь Злата, правильно? — тихо поинтересовалась Елена, когда зашумела вода. Она немного дёрганными движениями мыла руки и украдкой рассматривала Кузнецову, отчего той становилось немного не по себе. — Филипп мне много о вас рассказывал.
Злата замерла и буквально заставила себя спокойно выдохнуть. Она не хотела разговаривать с новой девушкой Фила. Не желала, но выбора, похоже, не было.
— Надеюсь, только хорошее? — выдавила из себя Кузнецова, сопроводив вопрос улыбкой, от которой девушка едва не отшатнулась. Жест, который должен был выразить доброжелательность, больше походил на агонию. Не улыбка, а змеиный оскал.
— Да-да-да, — закивала, словно болванчик Елена. — Филя всегда говорит о вас с таким восхищением! Мне, наверное, никогда не получить от него столько восхищения…
Последнего признания девчонка испугалась, явно не планировала произносить его вслух. И было столько ранимости в ней, столько затаённой боли, что Злате стало жаль погрустневшую девочку. Лена была именно девочкой, еще не доросла до женщины. Нежная, открытая, наивная. Такую холить, лелеять и защищать надо. Любить. А Филя не любил её. Нет. Злата чувствовала это на интуитивном уровне. Бедная девочка стала суррогатом, заменителем.
Кузнецовой от бессилия захотелось закричать. Снова. И снова. Странная и безвыходная ситуация. В ней не было хороших и плохих. И обвинять в общем-то некого. Да и что толку в обвинениях?
— Не переживай, — как-то само получилось так, что в голосе Златы прорезались сочувствующие нотки, — он просто ещё не оценил какое сокровище ему досталось.
