— Какой выискался! В тыл… Недолга… Да я, я…
— Гляди, какой колючий, — говорит кто-то.
— А грубить не надо, друг ситный, — вторит ему другой связист и добавляет: — Тут тебе не «казаки-разбойники».
Бойцы зашумели, загалдели: каждый высказывал свое мнение. А что тут удивительного? Как-никак новость — пацаненок появился, посудачить да посмеяться вовсе и не грех.
— Эх вы! — громко вдруг говорит Прохор. И становится тихо. — У мальца мать военврач на фронте убитая, отец воюет. Получается — сирота он…
Вот тут-то и появился Коля Якименко, закричал на всю рощу:
— Ну и пусть Морковка у нас живет! Эко дело!
Бойцы снова зашумели. А из землянки, небось любопытства ради, выскочила тоненькая беленькая девушка. Была она без шинели и без шапки, в одной гимнастерке. Женька заметил ее и смутился — уж больно вид у него неказистый…
Девушка увидела Женьку и, приоткрыв дверь в землянку, закричала:
— Катюха, посмотри, какой мальчоночка!
И тут же из землянки показалась другая девушка, полная противоположность подруге — высокая, статная, красивая даже.
— Ой какой хорошенький! — восклицает она. — Ленка, давай его к себе заберем.
— Кать, а его Морковкой зовут! — веселится подруга.
— Женя меня зовут, — хмуро говорит Женька и отворачивается. Отвернулся и слышит:
— Куда ты его? — спрашивает Прохора Волков.
— К генералу хочу определить. Пусть откормится маленько, — он понизил голос, — потом и отправим. Чего шуметь-то?
«Держи карман шире, — хорохорится про себя Женька, — когда откормлюсь, вы меня только и увидите…»
А Катя зовет:
— Иди к нам. Иди, Женечка, не бойся. Мы детей не едим… — и смеется, показывая белые красивые зубы.
Женька загляделся на Катю, а Волков сердито говорит ей:
— Своих заведите.
Тут Лена берет Женьку за рукав и тащит в свою сторону.
— Идем, идем… Что это они тебя так обрядили? Мужики и есть мужики.
Она толкает Женьку в землянку. Захлопывается дверь, а на улице слышен звонкий голос Кати, спорящей с Волковым.
Бойцы хохочут. Катя с победным видом возвращается в землянку, а Волков кричит ей в след:
— Игрушку нашла! Давно кукол не обряжала…
И чего дядя Прохор все боялся, что Женьку увидит кто-нибудь из командиров?
Вот уже десять дней, как Женька существует на фронте, правда, пока при кухне батальона связи, но ведь никто его не гонит… Чего психовать-то, как выражается Витька… А где он, Витька, сейчас? С малышней небось возится… Женька любил Витьку, дружил с ним с первого класса. Надежный, хороший друг, но вот беда — в критическую секунду ему все надо наперед объяснять! Распялит круглые глаза и моргает… В такие минуты Женька всегда злился на друга. Где же он сейчас? Ни адреса, ни пол-адреса… Надо в Москву написать, Юльке, пусть узнает у тети Шуры. Конечно! Теперь и не стыдно письмо отправить — адрес-то обратный: полевая почта. Здорово!
Женька размечтался. Он сидит на корточках, забивая молотком гвозди в толстые жерди, что должны соединить параллельно две лыжины. А рядом уже сколочен широкий и глубокий деревянный короб из досок. Женька разгибается, бросает в короб молоток и пилу-ножовку…
День сегодня хороший, хоть морозно, но солнечно.
Возле поварской землянки дымится походная кухня — огромный железный чан с крышкой, установленный на двухколесной бричке, а рядом, похрустывая сеном, фыркает, кося фиолетовым глазом, конь по имени Смелый. Он косится на дверь землянки, ждет небось хозяина, генерала своего.
Генерал — прозвище. Просто фамилия повара Генералов, а для Женьки просто дядя Боря. Он так и велел себя называть. Дядя Боря худой, нескладный с виду дядька, чем-то похожий на Дон-Кихота с книжной обложки. Любит поговорить, пофилософствовать. Телефонистка Катя считает его нудным: «Заведет свои вопросы да примеры — ложись и помирай». А Женька любит побеседовать, а то и поспорить с добродушным поваром.
Сейчас Генералов сидит в землянке и чистит картошку. Вообще-то картошку чистят бойцы, которых выделяют в наряд на кухню, но когда они задерживаются, дядя Боря не ропщет, а берется за работу сам.
Женька, вытирая ноги о порог, сообщает:
— Дядь Борь, осталось только ящик к лыжам приколотить. Мировые сани для дров. По снегу еще как пойдут!
— А ты изобретатель! — улыбается повар. — Вот, казалось бы, простая вещица, а я, старый дурень, и не додумался.
— Да это что! — хвалится Женька. — Я еще что-нибудь придумаю.
— Придумаешь еще… — соглашается дядя Боря. — А у нас с тобой беда. Картошки не хватает. Вечерком в Лыковку съезжу, может, там чего и осталось?..
— И я с вами? — спрашивает Женька.
— А чего ж, и съездим. Вот отвезем связистам обед и айда…
С усилием тянет коняга полевую кухню. Дорога в этом месте разъезженная, снег пополам с землей на треть скрывает колеса. Женька сидит на узком деревянном облучке, а Генералов шагает рядом, подергивая вожжи.
— Но-о, Смелый! Старайся, труженик. У связистов животы подвело.
— Дядь Борь, а почему вы его Смелым прозвали?
— А ничего не боится, — с гордостью отвечает повар. — Отчаянный конь, все ему нипочем. Потому и Смелый.
Конь будто понял, что речь идет о нем, наклоняет большую голову, косит глазом и возбужденно фыркает.
