— А в госпиталь меня не заберут, Саш?
— Ты что? С такой царапиной? И вообще, в санбат тебе соваться никак нельзя. Кто ты такой? В том-то и дело, что никто. Морковка и все! Хорошо, что мы с тобой при такой работе, ушли, и нет нас, и не маячим на глазах. Командира, брат, подводить нельзя. Узнают в дивизии, не посмотрят, что комиссар полка, влепят на всю катушку… Какой же тут госпиталь?
— И как же теперь? До конца войны прятаться будем?
— Э, брат, это дело не простое. Тут волынки много. Я тебе скажу по секрету: наш Ратов только в бою орел… Ну да не нам с тобой разбирать. О ранении никому не похвались, смотри.
— А чем тут хвалиться? — искренне удивился Женька. — Тоже скажешь…
— Вот такой разговор люблю.
Женька помолчал, подвигал ногой. Тугая повязка почти совсем сняла боль в щиколотке. И снова слух стал ловить недалекие редкие разрывы снарядов, посланных с наших батарей…
— Жидковато… — недовольно проговорил Саша. — Лежи тут! — сказал он и вдруг о быстротой кошки бросился обратно на холм, оставляя за собой взрыхленный лыжами снег. Через минуту Женька потерял его из виду, а через пять Саша уже катился с холма как большой снежный ком. То ли заметили немцы его, или так, по наитию, но снова засвистело, заныло над головой, и разрывы мин короткими белыми гроздьями взметнули снег у самого подножия холма.
— Ложись! — успел на бегу крикнуть Саша.
Комья земли и снега осыпали подбежавшего Зайцева, и он с лета накрыл собой Женьку. И вдруг — тишина. Внезапный минометный шквал оборвался. Но Зайцев не двигался. Женька копошится под его огромным тяжелым телом.
— Саш, Саш! — кричал он. — Ты что молчишь?
Зайцев наконец поднял голову. Все лицо его, глаза, рот, нос забиты снегом. Он отплевывается, мотает головой.
— Ну, гады, сейчас вам вольют микстуру! — со злостью процедил сержант.
И верно — земля вокруг начинает дрожать от взрывов.
— Вот теперь порядок! — радостно кричит Саша. — А то взяли манеру: чуть что, минами людей закидывать. Паразиты! — И он, довольный, смеется, стряхивая с себя комья снега.
И Женька почему-то решил, что сейчас самый подходящий момент задать Саше вопрос, который давно мучил мальчишку.
— Саш, а ты этого командира разведчиков, капитана Калашникова, знаешь?
— Учителя-то? Встречались. А тебе зачем?
— Может, его попросить?.. Ну, насчет меня…
Саша удивленно таращит на Женьку глаза.
— С какого якова? Он тебя сроду не видел и знать не знает. Ты, брат, того… Тебе случайно голову не задело?
Теперь Женька сидел безвылазно в землянке. Голову ему, конечно, не задело, а вот нога болела. Бинты прилипали к глубокой ране, впивались в мясо, и при перевязке приходилось их долго смачивать водой, чтобы отлипли. Саша принес из медпункта белый стрептоцид. Ранку засыпали, как глубокую канавку — стало посуше.
— Слышь, Жень, а ты ее не забинтовывай, — посоветовал Саша.
— А как же?
— Пусть, как на собаке заживает. С воздухом.
Шутка шуткой, а «собачий» метод помог, и ранка скоро затянулась корочкой.
Мещеряков все, конечно, узнал от Саши. Разговор состоялся при кухне. Комиссар лично снимал в этот день пробу. Делал он это прямо у котла, на глазах бойцов.
— Зайцев! А где парень-то? — спросил Мещеряков, видя, что сержанту заправляют кашей второй котелок.
Пришлось рассказать, повиниться. Конечно, Саша мог бы и соврать, но не умел. А если чего не умеешь, не старайся — все равно не получится.
— Как бы заражения не было. Может, укол? — забеспокоился комиссар.
— Зачем он нужен? Снег ведь. Земли ни крошки. Никакого столбняка! Гарантия!
— Смотри, Зайцев, будет тебе гарантия…
Саша улыбнулся:
— Дальше фронта не пошлют.
— Так-то оно так. А парнишка пусть сидит дома.
— Это ясно, товарищ старший политрук.
— Разыщи агитатора, может, книжки у него найдутся… Пусть парень хоть каким полезным делом займется.
Саша сделал обиженный вид:
— Выходит, что боевая работа ему без пользы?
— Зайцев, Зайцев, сколько тебе лет?
— Ясно! Молчу. Будут книжки!
Февраль сорок второго дошел до середины. Дивизия уже полтора месяца стояла перед обороной немцев. С каждым днем крепчали морозы. Ждали наступления, готовились к нему все — от самого командующего и до Женьки Берестова, который вообще был никем в этом огромном, бушующем океане войны…
Зимняя дорога, проложенная когда-то тракторами c волокушами, а теперь укатанная и утоптанная, была удобна для езды и хождения.
Но Саша и Женька не выходили на дорогу. Они шли на своих «сибирках» обочиной, иссеченной следами лыж. У Саши за спиной телефонный аппарат, а Женька, впряженный в санки, тянул на них две катушки телефонного кабеля…
— Устал? — спросил Саша.
Женька промолчал. Работа сегодня и впрямь была не из легких. Да что теперь говорить…
Ни Саша, ни Женька даже не услышали приближения автомашин, идущих по дороге, — уж больно бесшумно катили они по утрамбованному зимнику. И обогнали разведчиков.
