А в землянке полная тишина. Слышен только Женькин голос. Он сидит в глубине, на дощатом столе, поджав под себя ноги. На нем белая бязевая рубашка, что называется «нательная», и такие же подштанники, что называются «кальсонами».
Женька рассказывает:
…Тут и доложили королеве, что будет бал и король хочет видеть на ней свой дорогой подарок, эти самые бусы. Что делать? Бус-то нет. Целый скандал может получиться! Королева, конечно, догадалась, что все это нарочно подстроено кардиналом. Ясно — ему шпики доложили, что бусы уплыли в Англию. Как же быть? Вызывает королева свою эту, ну, горничную и говорит ей, так и так, мол, погибаю. Горничной жалко стало свою госпожу, и она сказала, что есть у нее один человек по имени д’Артаньян и он для королевы все сделает. Вот бы его за этими бусами в Англию послать! Королеве деваться некуда. С удовольствием, говорит, пусть едет, а если привезет бусы к сроку, будет ему награда и примут его в мушкетеры короля. Ладно. Услышал о том д’Артаньян, обрадовался. Только что он может один сделать? И к своим друзьям — Атосу, Портосу и Арамису: ребята, помогайте!
Женька передохнул. А слушатели задвигались, перекликаясь репликами:
— Ясно дело, без друзей никуда.
— Ну, Морковка! Наизусть шпарит!
А Женька продолжает:
— Ну так вот…
— Ну так вот!.. — раздалось вдруг громко в дверях. — На сегодня будя! — в землянку вошел командир полка.
— Встать! Смирно! — раздается команда.
— Вольно, — ответствует Ратов. — Все по подразделениям!
Вмиг землянка опустела, только Женька остался стоять на месте, ошарашенный приходом командира.
Ратов пододвигает ногой табурет, садится к столу.
— Ты что же это… без штанов?
— Сержант спрятал, товарищ майор, чтобы я не отлучался.
— Разумно. А если бой? — Ратов испытующе смотрит на Женьку.
— А если бой, товарищ майор, то и без штанов сойдет.
— Гм. Разумно, — и тут же майор спросил: — Где твои трубки? Показывай.
Вот в чем дело! Сейчас Женька его удивит! И он высыпает на стол пяток трубок, склеенных из нескольких слоев газетной бумаги.
Командир достает из футляра свой бинокль, надевает трубку на окуляр…
— Ага. Разумно! Дельная штука. Только знайте, друзья, это еще в первую мировую изобрели… Да позабыли. Надо отдать это ваше ППР в дивизию, пусть осваивают. Как ты думаешь, комиссар? — И, не дождавшись ответа, говорит Женьке: — А с тобой что будем делать?.. Скоро пойдем вперед. Вот какая штука…
Женька порывается сказать, «что надо сделать», но комиссар делает ему знак, молчи, мол. Командир говорит:
— Так вот, нужны еще штук тридцать трубок. Ясна задача?
— Так точно, ясна, — отвечает обрадованный Женька и добавляет деловито: — Тут газет много уйдет, клея…
— Будет тебе всего навалом. Выполняй задачу.
— Есть!.. — И тут Женька вспомнил. — Только ребята жмутся, товарищ майор, им газеты жалко отдавать, на курево не хватает…
— Да? Ну это уже по комиссарской части. — Он кивнул в сторону Мещерякова. — Пусть заботится, — и, довольный, что «зацепил» комиссара, поднялся, протягивая Женьке руку. — Эх ты, беспортошная команда. Будь здоров!
У дверей Ратов вдруг остановился.
— А почему это тебя Морковкой прозвали? — спросил он, заново оглядывая Женьку.
Женька пожал плечами.
— Сам не знаю, товарищ майор.
И это было истинной правдой.
Саша Зайцев привел «языка». Вот это да! Вообще-то артиллерийская разведка таким делом не занимается, но если уж случилось, значит, у сержанта другого выхода не было. Фашист был маленького росточка, но ширококостный, видно, крепкий. Все равно было смешно смотреть на них. Кто-то сострил:
— Гляди-ка, слон моську ведет.
— Дотявкалась мосенька, — вторили ему.
А все было очень просто. На одном и том же «пятачке» повстречались два разведчика-артиллериста, два врага. Бывает же! На войне все бывает…
Сведения, которыми был напичкан фашист, очень помогли нашим. От страха тот даже не таился, не «строил из себя», а выложил все начистоту. Зато у наших разведчиков после этого дел поприбавилось, и Саша двое суток вообще не появлялся в расположении. Командир взвода, у которого Женька спросил, почему это Зайцев домой не приходит, объяснил:
— Работы по горло. Некогда взад-вперед бегать, — и, улыбнувшись, добавил: — Друг твой еще на грудь прихватил. Орел!
А Женька почему-то никогда не интересовался, что там у Саши на груди и сколько. Саша не надевал своих наград. Они лежали, завернутые в цветастый носовой платок, в полевой сумке. Теперь Женьке страсть как захотелось залезть в эту сумку и пересчитать Сашины ордена и медали. Сколько их? Но как залезешь в чужие вещи? Это даже не любопытство получается, а вроде как воровство какое… Саша вернется — сам покажет.
