Но потом ее охватывала паника. Как сказать Рустему об ее положении? Просто прийти, постучать в дверь и сказать, мол, у меня для тебя новости? Снова выглядеть дурой, а еще меркантильной дамочкой, которая решила пойти на шантаж ребенком. Тьфу ты… Мерзко. И Лелька решала ничего ему не сообщать.
Как себя вести, что делать? Дома не сказала ничего, объяснившись тем, что в фитнесе ей просто стало плохо от того, что она слишком долго не ходила на занятия. Катька, казалось, поверила тоже.
Общее состояние ее можно было охарактеризовать одним словом — отупение. Будто пыльным мешком по голове ударили. Полное ощущение прострации.
***
Обручение было все ближе и Алимов, казалось, совсем съехал с катушек. Загулы его продолжались, но воспринималось это родными, как этакое «прощание» с холостяцкой жизнью. Даже отец не высказывал ему ничего, разрешив взять несколько дней, чтобы отдохнуть.
Рустем потерял счет дням и ночам, запутался в числах. Все чаще рядом с ним стала появляться Марина. Сначала в больших компаниях, где было много друзей, а позже и в более камерной обстановке. Она проявляла недвусмысленный интерес к его персоне, но Рустему давно это было известно. Удивительно, что от Дато не было никакой реакции. Может быть, Марина ему просто надоела, а может, у них была какая-то своя договоренность. Рус не вдавался в подробности. Он принимал знаки внимания Марины как должное, не торопясь завязать с ней некое подобие отношений. Все-таки он знал её прошлое, и прошлое это слегка напрягало.
Марина же была на удивление терпелива и действовала целеустремлённо. Каждый раз, когда Рустем уезжал с попойки, не взяв её с собой, она мило улыбалась окружающим и терпеливо ждала следующей встречи.
Обручение откладывалось, было не готово платье Амины. Все вокруг словно с ума сошли с этим платьем. Рус уже не мог больше гулять. Ему хотелось очнуться: чтобы все уже закончилось, и он осознал себя женатым, отправился с молодой женой в Питер возглавлять новую сеть. Подальше от Москвы, от родственников. Подальше от Лельки.
Сентябрь коротал дни проливными дождями, рискуя сорвать праздник. Амина очень хотела, чтобы Обручение было проведено в солнечный день. Её можно было понять — все эти приготовления имеют безумную важность для девушек. Она хотела быть самой красивой нареченной, самой прелестной невестой. И поэтому Рус ждал.
***
Каждый новый день приближал Лельку к какой-то неведомой доселе черте, после которой, она четко это понимала, все изменится и назад пути не будет. Она старательно гнала от себя всякие мысли, но перспектива родить в одиночестве с прочерком в свидетельстве о рождении её угнетало до состояния паническое страха. Нет, она так точно не хотела! Но что делать, никак понять не могла.
А время шло. С каждой новой прожитой секундой, с каждым новым днем момент встречи с ребенком был ближе, а потому пугал и удивлял одновременно. Порой ей приходила мысль, что Рустем должен обо всем узнать. Ведь, это же не мозоль на пятке. Это — ребенок, их общий ребенок. Не эгоизм ли это — скрывать от него отцовство? Так и металась она между желанием рассказать Рустему всю правду и диким страхом. Закрыть бы глаза, хлопнуть в ладоши, а когда откроешь их вновь — все вернулось на круги своя. Она снова живет беззаботной жизнью и единственной проблемой в ее мире — как похудеть и что съесть на ужин.
Маме и Таньке она говорить боялась. Знала, к какому решению они её принудят. Мама поохает, выпьет свои капли сердечные, разболтав их в стакане с водой, а потом скажет — одного вырастили, вырастим и другого. И будет права. Вырастят, конечно. Но это будет не её жизнь, а словно чужая кинокартина. И Лелька тянула и скрывала, как будто это как-то решило бы её ситуацию.
На йогу она, конечно, ходить больше не стала. Катька недоумевала, но Лелька как отрезала — не пойду больше и точка. И не ходила.
Однажды уже на излете сентября, Лелька заглянула в фитнес, чтобы вместе с Катериной уйти домой. Они собирались прогуляться, воспользовавшись небольшим просветом между бесконечно дождливыми днями. Пока ожидала подругу, которая переодевалась и сдавала смену, ждала в коридоре. Мимо неё прошла стройная худощавая женщина. Она доставала какие-том мелочи из сумки и не сразу признала Лельку. Да и Иванова, уткнувшись в телефон и листая ленту, с накинутым на голову капюшоном ветровки, показалась ей тенью.
Элеонора, а это была она, остановилась, вглядываясь в девушку.
— Леля? — Окликнула она девушку.
Лелька оторвалась от экрана.
— Привет. — Признала, наконец, свою тренершу по йоге.
— Как твои дела? — Осторожно спросила та.
— Катьку, вот, жду. Домой пойдем.
Элеонора красноречиво посмотрела на Лелькин живот. Девушка нервно сглотнула.
— Сказала? — Только и спросила Элеонора, но Лелька итак поняла.
Нет, она так ему и не сказала. Не могла пересилить себя и написать, позвонить.
— Присядь, — попросила Элеонора и указала рукой на лавку у стены.
