Лучше бы Макс этого не говорил, не приводил в пример. Он бы смог промолчать. Возможно, извиниться и катать дальше. Или просто уехать со склона, завершив трудовые отношения с инструктором. Но Макс сказал.
— Ну, это не всегда так. — Усмехнулся Рустем. — Тебе ли не знать?
Макс сглотнул. Что он имеет в виду? Вспомнилась Джалиля, которая говорила, что видела Алимова на их станции.
— В каком смысле? — Макс сверлил взглядом Рустема. Он и сейчас не потерял самообладания. По крайней мере, внешне.
Они стояли на гряде. Справа от них раскинулся каменистый северный склон со множеством опасных, необъезженных троп. Слева же широким полотном убегал вниз отлогий участок южного спуска.
— До тебя доходит, как до жирафа, Потапов! — Рус нагнулся, пристегивая ботинки к сноуборду.
Выпрямился и посмотрел прямо в глаза. В душе Макса все оборвалось и тягучее, нехорошее предчувствие, возникшее в кафе, вдруг вернулось вполне ощутимой тревогой.
— Хочешь, я скажу, какие цветы она любит? И какой кофе предпочитает?
От этих слов чужого, малознакомого человека о его жене по пальцам потекла предательская слабость. Не могла. Она не могла. Да и когда бы? Они же впервые увиделись в ресторане, или нет? До Макса вдруг дошло. Ольга из Москвы, Алимов — тоже. Неужели, он — тот, из-за которого она и уехала так далеко?
— Значит, это ты? Тот, кто бросил ее беременную и женился на другой? — Кулаки непроизвольно сжались, но Макс так и остался стоять, вперив взгляд в нарисовавшегося через годы соперника. Усмехнулся. — Знать, какой кофе она любит — большое достижение в этом случае.
Рустема словно под дых ударили. Беременную? Что он несет?
— Мы расстались. Она не говорила, что беременна.
— Ты ее бросил. А ребенка она потеряла. Не знал?
Алимов словно оглох. Он не понимал, что происходило с ним сейчас. Что ему только что сказал Макс? Почему в глаза словно песку насыпали? Если бы он знал! Сколько же она перенесла тогда? Если бы он только мог представить, сколько боли принес Булочке. Он бы никогда не пошел на поводу у отца. Не женился бы на Амине. Если бы… Одно сплошное «если». Черт! Воздуха не хватало. В груди жгло. Он не мог вытерпеть взгляд Макса. Пытаясь выставить того дураком и рогоносцем, он вдруг сам оказался в дураках. Надо спуститься, надо подумать обо всем. Надо поговорить с Ольгой. Она должна ему все объяснить.
— Я поехал вниз. — Отрешенно бросил Рустем. Он совершенно не соображал сейчас адекватно.
Макс промолчал. Ему нужно будет съехать вниз следом, страхуя. А дальше — все. Пусть катится этот Алимов куда подальше. А Ольга? Только ей решать, что будет дальше.
Рус развернулся и оттолкнувшись, поехал вправо. Макс даже не сообразил сначала, что Алимов уехал на северный склон. Так был ошарашен признанием Рустема. «Черт!» — Выругался. Спускаясь все ниже, среди белого снега и черных камней мелькал ярким пятном оранжевый противолавинный рюкзак.
Идиот!
Макс встал на доску и, оттолкнувшись, рванул вниз. Только бы догнать!
Макс ускорился, как только мог, и в принципе, успевал догнать неуверенно спускавшегося Алимов. Тот становился все ближе, если бы не одно «но». Рустема потянуло в сторону. Спуск "северный цирк", на который он уехал с гряды, был опасен как раз тем, что по всему этому склону были разбросаны валуны и камни, где видимые, а где прикрытые снегом. Обойти их все мог не каждый. На этом участке сноубордистов-новичков чисто интуитивно тянуло в сторону, на кажущийся более ровным участок. Но новички не знали, что дальше привлекательная ложбина таит в себе гораздо большую опасность. Чуть ниже этот склон заканчивался обрывом, довольно крутым и высоким.
По весне, когда снег уже готов был сойти и растаять, и после оттепелей на этом месте часто собирались «карнизы» — огромные глыбы снега и льда, висящие на самой кромке скалы. И если этот дурак поедет на обманчивую равнину, то он обязательно улетит вниз с обрыва, в кулуар. Надо перерезать ему путь до того, как он доберется до опасной площадки. Макс оценил, как движется Алимов, понял, что тот уже ощутил, в какую задницу попал и как отчаянно старается снизить скорость. Делал он это плохо, тормозя максимально возможными рывками.
Макс снова выругался. Когда карниз срывается с выступа — это победы. Если же Рустем своими рваными движениями доской потревожит пласт снега, то сойдет лавина — ледяная глыба со всего участка спуска. И тогда, даже если Алимов и не свалится с выступа, его снесет потоком в глубокий кулуар внизу. Горе-сноубордист просто не выгребет, не смотря на противолавинный рюкзак. Есть опасность остаться в узкой лощине под тоннами тяжелого, словно бетон, снега.
Макс летел по цирку, умело обходя камни, сдвигаясь в сторону спуска, по краю которого уже ехал Рус. У каждого из них имелась рация, но передать информацию на ходу, обходя опасные участки, было невозможно.
И Макс решил пойти на риск. Остановить Рустема на самой кромке. Он хорошо знал трассу, а потому просчитал путь, нашел участок чуть шире и, набрав скорость, сумел влететь в поворот, обогнать, выскакивая на склон ниже Алимова.
