Непрерывность полностью

К л е н о в. Да.

Е в г е н и й  И в а н о в и ч. Все еще чего-то ждешь?

К л е н о в. Нет, теперь нет. Увидеть.

Е в г е н и й  И в а н о в и ч. Значит, ждешь.

К л е н о в. Неправда.

Е в г е н и й  И в а н о в и ч. Да что там — неправда! Мне-то что арапа заправлять? Ведь это, Васька, так только говорится — милосердие, доброта! А копни — ничего другое такого удовольствия не приносит: спасибо, век будем помнить, в ножки кланяемся, по гроб жизни! А если нет? Если хрен вам, а не в ножки?

К л е н о в. Тогда одиноко.

Е в г е н и й  И в а н о в и ч. А ты чего ждал? Это уж испокон веку так повелось — помощь нужна слабому, рука друга нужна слабому, зачем все это сильному. А в результате трудно себе и представить кого-то одиночей сильного. И не жди другого — не будет.

К л е н о в. Не надо, меня устраивает. Если разобраться, может быть, я даже горжусь своим одиночеством!

Е в г е н и й  И в а н о в и ч. Трепло ты! Чем тут гордиться? Это ведь ненормально для человека — быть одиноким. Ненормально! «Горжусь». Крест это…

К л е н о в. Так, может быть, ты просто не выдержал тогда? И все это не было случайностью?

Е в г е н и й  И в а н о в и ч. Это версия, Васька, одна из множества возможных. Не гадай.

К л е н о в. Да, в этом ты прав. Теперь это всегда только версия. Даже если какая-то из них окажется правдой, она все равно останется версией. Так для чего ж тогда все это, Евгений Иванович? К чему все эти драки при таких концах?

Е в г е н и й  И в а н о в и ч. А драки не для концов, для драк. Так же, как добро…

К л е н о в. Все учишь? Что в таком случае посоветуешь мне?

Е в г е н и й  И в а н о в и ч. Я? Тебе? Извини, в этом деле, брат, без советов, или — или. Или, если можешь, дерись дальше, или не можешь, тогда линяй. Все…

К л е н о в. Да, нового не возникло…

Входит  Л е н а.

Л е н а. А вот и я!

К л е н о в. Здравствуй.

Л е н а. Инженер Рюмина. В миру — Елена. Очень крупный специалист.

К л е н о в. Наслышаны. Рады.

Л е н а. Пардон, пардон, я, кажется, у вас наследила, ноги не вытерла, а на улице такая непогода!

К л е н о в. Ну что вы, какие пустяки, право! Мы и объедки-то на пол метем, а уж чтоб ноги вытирать, и не слыхивали. Не затруждайтесь.

Л е н а. Премного вам!

К л е н о в. Не стоит того. Присаживайтесь.

Л е н а. При таком галантерейном обращении начальства специалисту можно и взбодреть.

К л е н о в. Бодрейте, товарищ Рюмина! Чем больше взбодреете, тем больше наработаете. Мы от этого не отмахиваемся.

Л е н а. Пять лет. Я добралась до диплома, а ты до нормальной квартиры так и не добрался.

К л е н о в. Все как-то ноги не доходят.

Л е н а. Обиделся?

К л е н о в. Официально тебе через месяц на работу. Так что еще на месяц раньше приехала.

Л е н а. Дел много накопилось. Правда. И потом как раз приехал американский джаз, модерн. Хоть напоследок, думаю, ведь это можно жизнь прожить и не услышать. Отпад, не представляешь себе! Потом на кафедру побегала, по будущей диссертации кое-что оговорила.

Входит  Ш т ы г л о в.

Ш т ы г л о в. Старик, как кстати!

К л е н о в. А вот ты, честно говоря…

Ш т ы г л о в. Понял тебя, старик. Но дело одно, не терпит… (Смотрит на Лену.) Знакомая фигура.

Л е н а (улыбаясь). Когда-то отмечали вместе открытие вашего домашнего крематория.

Ш т ы г л о в. Было, было, была такая шутка… Решительно не помню. Я теперь многое не помню.

К л е н о в. Так что у тебя?

Ш т ы г л о в. Видишь ли, старик, с башлями…

В комнату врывается  М а т в е е в, втаскивая за руку  К а т ю.

М а т в е е в (Кленову). Набрал? Доволен? Добренький, твою мать! Вот, полюбуйся! Да я б ее!..

К л е н о в. Спокойно, Еремеич, без ора. Что произошло?

М а т в е е в. Хорошо, без ора — убил бы ее, когда б сесть не побоялся. Видишь, как спокойно говорю — пришиб бы собственной рукой, и весь сказ. Стояк она посадила мертво. Не размыть, не просушить. Демонтаж стояка. Красиво? Из-за такой вот сикилявки такой труд!

К л е н о в. Катя.

К а т я (пожав плечами). Ну.

К л е н о в. Как же так, Катя?

К а т я (пожав плечами). Вот.

К л е н о в. Как же так — именно ты? Как же так, Катя? Ведь мы с тобой столько — и я, и Еремеич… Именно ты!

К а т я. Да что уж так — именно? Сами ведь сказали — без разницы я, а теперь — именно!

К л е н о в. И все же не понимаю, как ты!..

Л е н а. Не понимаешь? А ведь просто до изумления. Битье посуды несколько в измененном масштабе. Я тебе говорила когда-то — ты моей сестрицы не знаешь. Это она тебе устроила в отместку за что-то, скорей всего за равнодушие, потому что этой акцией она одновременно и внимание твое привлекла. Эдакий комплекс Герострата.

К л е н о в. Да, Леночка, ты не зря проучилась пять лет. Я удовлетворен.

К а т я. Гадина!

М а т в е е в. Бесполезно все, Василий! Ты хоть сердце им вынь, а они все едино, даже если вслед, все едино каждый со своим узелком.

К л е н о в. Так что — отступиться?

М а т в е е в. На твоем-то месте не только что отступиться, ноги уносить!

К л е н о в. Ты же не уносишь.