Книги Рэймонда Чандлера о Филипе Марлоу не только заложили основы жанра «крутого» детектива, но и стали современной классикой в самом широком смысле. «Рэймонд Чандлер – оригинальнейший стилист, а его герой Филип Марлоу бессмертен, как Шерлок Холмс», – писал маститый Энтони Бёрджесс, а знаменитый поэт У. Х. Оден говорил: «Прозу Чандлера надлежит читать и оценивать не как сиюминутное развлечение, а как произведение искусства». Данный том содержит полное собрание произведений короткой формы американского мастера. Центрального персонажа в этих рассказах и повестях могут звать по-разному – Тед Кармади или Уолтер Гейдж, Джонни Далмас или Джон Эванс, Мэллори или уже Филип Марлоу, – но с самого начала он представлял собой новый тип детективного героя: он романтик, сентиментальный рыцарь, всегда сохраняющий свою индивидуальность и соблюдающий кодекс чести. Он не ищет приключений – они сами его находят, и с полным на то правом он может заявить: «Неприятности – мое ремесло…»
© А. И. Ахмерова, перевод, 2011
© Ю. Я. Гольдберг, перевод, 2011
© М. А. Загот, перевод, 2011
© М. В. Клеветенко, перевод, 2011, 2020
© С. Н. Самуйлов, перевод, 2011
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2020
Издательство Иностранка®
Человек в голубом костюме с зеленоватой искрой – хотя эта искра в освещении клуба «Боливар» совершенно обесцветилась – обладал высоким ростом, серыми, широко посаженными глазами, тонким носом и крепким подбородком. Завершали портрет довольно чувственный рот и черные курчавые волосы, слегка тронутые сединой, словно ее нанесла неуверенная рука. Прекрасно сидящий костюм словно имел душу, а не просто сомнительное прошлое. А звали человека Мэллори.
Его крепкие, четко очерченные пальцы держали сигарету. Он распростер свободную ладонь на белой скатерти и сказал:
– Письма обойдутся вам в десять штук, мисс Фарр. Это не много.
Он мельком глянул на сидевшую напротив девушку и поверх пустых столиков отвел взгляд к сердцевидной площадке, где в переплетении разноцветных лучей прожекторов топтались пары.
Места танцующим явно не хватало, и они теснили клиентов за ближайшими столиками, между которыми, держа равновесие, канатоходцами сновали вспотевшие официанты. Но вблизи от Мэллори сидело всего четыре человека.
За соседним столиком потягивала коктейль изящная брюнетка, напротив расположился здоровяк – на его жирной раскрасневшейся шее поблескивали капельки влаги. Женщина угрюмо изучала свой бокал и поигрывала большой серебряной фляжкой, которую пристроила на коленях. Чуть дальше боролись со скукой двое хмурых мужчин – в полном молчании они курили длинные тонкие сигары.
Мэллори задумчиво произнес:
– Десять штук – отличная цена, мисс Фарр.
Ронда Фарр была красавицей. Специально на эту встречу она пришла во всем черном, если не считать белого мехового воротничка поверх накидки, легкого как пушок. И белого парика – чтобы не узнали, – в котором она была похожа на озорную девчонку. Глаза напоминали два василька, а кожа привела бы в восторг бывалого повесу.
Не поднимая головы, голосом, полным отвращения, она сказала:
– Это ни в какие ворота не лезет.
– Почему? – спросил Мэллори, слегка удивившись и не без некоторого раздражения.
Ронда Фарр окинула его взглядом тверже мрамора. Потом достала сигарету из лежавшего рядом серебряного портсигара, вставила ее в тонкий изящный мундштук – тоже черный.
– Любовные письма кинозвезды? Они больше никого не интересуют. Публика перестала быть божьим одуванчиком в кружевных панталонах до колен.
В чернильной синеве ее глаз заплясал огонек презрения. Мэллори пристально посмотрел на нее.
– Но вы тотчас явились, чтобы о них поговорить, – заметил он. – По приглашению человека, которого вы видите впервые в жизни.
Она махнула мундштуком:
– Наверное, затмение нашло.
Мэллори улыбнулся, одними глазами, губы оставались неподвижными.
– Нет, мисс Фарр. У вас была очень серьезная причина. Сказать какая?
Ронда Фарр окинула его сердитым взглядом. Потом отвела глаза и как будто забыла о собеседнике. Она подняла руку с мундштуком, посмотрела на нее в задумчивости: рука была красивая, без колец. В городе, где симпатичные мордашки естественны не меньше, чем спущенные петли на долларовых чулках, красивые руки встретишь не чаще, чем цветущий палисандр.
Она повернулась и оглядела брюнетку с застывшими глазами, за ней – толпу танцующих на площадке. Оркестр наяривал нечто слащаво-монотонное.
– Терпеть не могу эти притоны, – сказала она небрежно. – Они как упыри, что являются только с наступлением темноты. Люди тут забывают про всякие приличия, грешат, не понимая, как они смешны. – Она положила руку на скатерть. – Да, письма… Так чем же они так опасны, господин шантажист?
Мэллори засмеялся. Смех у него был звенящий, не без металлического скрежета.
– А вы молодец, – похвалил он. – Сами по себе письма вполне ерундовые. Так, сексуальная белиберда. Мемуары школьницы, которую соблазнили, и вот она от счастья не может успокоиться.
– Ай-ай-ай, – сказала Ронда Фарр голосом, напомнившим обледенелый бархат.
– Важными их делает тот, кому они написаны, – холодно пояснил Мэллори. – Вымогатель, картежник, мошенник. И все прочее, по списку. Сливкам общества такая компания противопоказана.
– А я с ним компанию не вожу, господин шантажист. Уже много лет. В годы нашего знакомства Лэндри был вполне симпатичным парнем. У каждого в прошлом есть что-то такое, к чему не хочется возвращаться. Но это именно в прошлом.
– Да? Тогда моя задача совсем пустяк. – Мэллори неожиданно ухмыльнулся. – Вы ведь только что просили его вернуть вам эти письма.
Она дернулась как от удара. Лицо будто расползлось в разные стороны, превратившись в набор черт, никак друг с другом не связанных. Глаза уже начали играть прелюдию к визгливому крику – но всего на секунду.
