Неприкаянные письма полностью

«Понимаю, ты мне не поверишь, но все равно хочу рассказать тебе. Меня забрали от озера Хэтчмир возле Уоррингтона в город Файби, самый маленький из шести громадных городов-государств на планете Тошимо в тысяче световых лет от пределов галактики Ай. Колли говорит, что наши народы родственны, хотя праотеческие связи между нами сокрыты в миллиардах лет. Файби, самый холодный из городов, расположенных на северном берегу Мариллиенсит, и единственный из шести в южном полушарии. В Файби меня доставили, потому что там пролегает заоградье[47]. Я не понимаю хорошенько, как действуют законы заоградья, но знаю, что создали его инженеры Лицеума в Кларимонде и что места по обеим сторонам заоградья являются идеальными зеркальными изображениями друг друга. Озеро Хэтчмир во всем повторяет Шуубсиит без видимых различий. Количеством воды одного озера можно идеально заполнить другое. Единственное отличие в том, что Шуубсиит – гораздо старше. В озере Хэтчмир водится обыкновенный сом, только, наверное, не такой гигантский, каким мы когда-то, когда детьми были, пугали самих себя, – озеро еще не так уж давно существует. Шуубсиит такое же старое, как сама Земля. Старее, наверное».

Там еще много больше было – и все такое же диковинное. Что было сказать? Я понятия не имела. Впрочем, было в том что-то прекрасное. Нет предела тому, что способен изобрести человеческий разум. Я терзалась мыслями о том, кто она на самом деле, эта женщина, и чего она хочет. Мошенники обыкновенно хотят денег, однако у Селены совершенно средний доход и ее мать тоже не сколотила состояния, насколько мне известно.

Могла ли она быть настоящей Амандой? Мысль казалась почти такой же надуманной, как и то, о чем она написала.

– Вы что думаете? – спросила Селена, когда я закончила чтение.

Я покачала головой:

– Я не верю в жизнь на других планетах.

– Нам знать не дано, с другой стороны, – сказала Селена. – Наверняка знать. – В этом она права, и отрицать нечего. О вселенной, в которой живем, мы знаем не больше мокрицы под брусчаткой.

– Вы с ней еще увидитесь? – спросила я.

– Не знаю. Не знаю, смогу ли выдержать это. Теперь у нее мама есть. Я, главное, думаю, что мне лучше оставить их с этим. У меня есть моя работа, мой дом. У меня все прекрасно, в общем-то.

Мы договорились о следующем походе в кино в субботу, и я подумала о том, о чем частенько думала после знакомства с нею: всем святым хвала, что она мне не нравилась, ничуточки. Хорошо, когда в твоей жизни есть кто-то, с кем можно время скоротать и при этом ни в какую беду не вляпаться.

Мой отец, Питер Макконахи, был специалистом по взрывному делу в британской армии. Мы, возможно, назвали бы его спецом по обезвреживанию бомб. Работу свою он любил и делал ее блестяще. Однако с такой работой, как у отца, есть одна трудность: при любой ошибке могут погибнуть люди. Отец обезвреживал устройство, установленное внутри полицейского участка в Кувейте: шли времена пожинать последствия американских бомбежек Ливии. Пока он работал, часть пола рухнула, бомба пришла в действие и убила троих кувейтских полицейских и пятерых служащих организации международной помощи этажом ниже. По вопиющей случайности (несколько сотен солдат назвали это чудом) отец уцелел. Все, включая официальную комиссию по расследованию происшествия, сошлись в том, что отца винить не в чем, только это не помешало ему винить самого себя. Он убил себя в следующей командировке, разряжая заложенную в машину бомбу. Его гражданские друзья пришли в ужас, армейские коллеги были опечалены и сильно поражены. Отец был кадровым военным, обученным управляться со всякими неожиданностями. В конце концов, впрочем, они смирились и служили себе дальше, потому как – что еще им оставалось? Смерть отца невозможно было ни предвидеть, ни предотвратить. Никогда не знаешь, как поведет себя перенесший потрясение человек, пока этого не случится.