Судя по тому, что было начавшееся в рядах моих назначенных жертв волнение, прекратилось очень быстро, подобный исход не являлся для них чем-то из ряда вон выходящим. Более того, скорее всего, выполнявшие роль наживки молодые парни находились на нижней ступени в иерархии этого отряда, отчего их временная потеря не считалась большой бедой. А то, что потерю они полагали временной, было очевидно по той простой причине, что получившему душу телу было попросту некуда деваться, кроме как выходить к ним. Вот только вряд ли этому самому телу в дальнейшем могло повезти сохранить отвоеванную душу. Ее, несомненно, впоследствии вернули бы прежнему хозяину, единственной утратой которого стала бы память. Хотя и от получения некоторых телесных повреждение ни у кого страховки не имелось. Но, судя по тому, что я уже успел узнать, в новоявленном мире вовсе успели позабыть такое понятие, как сострадание к ближнему своему. Все паразитировали на всех, как только могли. Потому даже самый печальный исход был здесь в порядке вещей и считался нормой, с учетом цены тела свеженького неприкаянного в какие-то пять рублей золотом. Тоже, конечно, финансовые потери, но не сказать, что сильно великие. Таким вот образом мне и пришлось трудиться до конца дня, что подарил мне улов аж в семь вернувшихся, которых приходилось временно распихивать по темным подвалам, выдавая им на первое время чуть-чуть сухарей. Все они, конечно, были полностью растеряны, но вид заваленных человеческими останками улиц заставлял их замолкать и начинать слушать меня очень внимательно.
На штурм же зданий города ловчие пошли, когда от первоначального десятка бегунов остался лишь последний представитель этого, практически исчезнувшего с моей посильно помощью, вида. Выряженные в полноценные закрытые доспехи, разве что выполненные не из стали, а из толстой кожи, три группы по десять человек направили свои стопы к крайним домам южной части города, с хорошо читаемым намерением начать их полную зачистку одного за другим. Видать верили, что бегуны уже привлекли бы к себе внимание больших толп неприкаянных, коли те имелись бы на границах города. Отчего и делали ныне ставку не на скорость отступления, а на неприкосновенность оголенных участков своих тел по причине неимения оных. И это было для меня проблемой! Ведь прежде я планировал вносить в их ряды смуту, подкарауливая кого-нибудь одного с целью сцеживания в себя его души и с последующим выкидыванием опустевшей живой оболочки в объятия его бывших товарищей по ремеслу. Что выглядело в моих мыслях особенно красиво, учитывая специфику сражений внутри зданий. В общем, как это часто случалось, пришлось импровизировать на ходу.
Собрав в одной из комнат дома, по направлению к которому постепенно продвигался подобный отряд кожаных латников, десяток обезвреженных ошейниками неприкаянных, я дождался, когда специально пошумевшие внизу ловцы слегка успокоятся из-за отсутствия привычной реакции их «добычи» и разобьются на пары ради ускорения проверки помещений. И только после этого начал действовать. Снимая со своих «торпед» артефактные нейтрализаторы, я принялся выпихивать их за дверь комнаты одного за другим, пока не закончился весь десяток. К этому времени по всему дому уже слышались звуки борьбы и ругань, что даже привлекли троицу дополнительных бездушных организмов из соседнего строения. Что же касалось моих действий в данной ситуации, то они, естественно, были направлены исключительно на улучшение собственного состояния. Благо доспехи ловцов оказались пошиты не из вареной кожи, а потому довольно легко вскрывались остро заточенным ножом, после чего под вскрытую защиту устремлялась моя рука.
Ну что я мог сказать по итогам уничтожения первой подобной группы? Не следовало им разделяться. Видать, слишком сильно уверовали в себя и расслабились. За что и поплатились, лишившись своих душ, которые я тут же и переливал в имеющиеся под рукой тела местных неприкаянных. Всех прочих же пришлось обезвреживать теми ошейниками, что изначально наличествовали у меня, а также кои обнаружились на поясах незадачливых ловцов, каждый из которых таскал с собой по полдесятка подобных потребных в их промысле артефактов.
