– Я цел, аппарат заряжен и готов снимать, – доложил кочегар, и по совместительству кинооператор, ну или уже наоборот.
– Снегирёв, курс на сближение.
– Есть курс на сближение.
Высадка прошла как по маслу. Нашлись конечно те, кто попытался оказать сопротивление, но плотный рой ружейной картечи, на пару с ручными гранатами сделали своё дело, загнав противника в укрытие. К тому же нам и не нужно захватывать весь кораблик. Смысла нет. Потому ограничились лишь высадкой на корму, и скорой зачисткой ближних кубриков, путём забрасывания их гранатами.
Убедившись в полном контроле палубы, Харьковский сорвал японский флаг, и быстренько закрепил Андреевкий. Вся четвёрка штурмовиков скоренько выстроилась в шеренгу, а боцман отдал честь. Я и Ложкин продолжали контролировать палубу, как оказалось, «Инадзума», из второго отряда истребителей.
Наконец с церемонией было покончено, и матросы вернулись на катер. Мы отошли от, уже нашего, миноносца, а Родионов продолжал снимать. Галанцев с Мещеряковым развернули минный аппарат, хлопок, и метательная мина рыбкой скользнула в водную гладь, устремившись к цели. Миноносец конечно тонет, но и времени у нас нет, на горизонте уже появились дымы и вскоре они начнут обретать очертания вражеских кораблей.
Под бортом «Инадзумы» взметнулся огромный столб воды, мне даже показалось, что кораблик в этот момент слегка приподняло. После чего он стал погружаться гораздо активней. В подтверждение этого из пробоин и выбитых иллюминаторов выметнулись клубы молочно-белого пара. Однозначно забортная вода добралась до котлов и те не выдержав взорвались.
– Андрей Степанович, доложи о потерях, – приказал я, когда мы легли в дрейф в полутора кабельтовых от тонущего миноносца.
– Казарцев, бестолочь, сорвал каску и размахивал ею, получил шрапнельную пулю в голову. Без сознания, но дышит…
Я вскинул карабин, и взял на прицел бросившегося к флагштоку японского моряка. Выстрел! Тот споткнулся и вывалился за борт. Ложкин дал длинную очередь, отстучав скороговорку стального перестука по надстройкам и палубе, загоняя в укрытие самураев готовых рискнуть за честь флота.
– Дубовскому прилетело в ногу, за малым до жилы не достала, эдак кровью бы изошёл, а так ничего, быстро оклемается, – продолжил докладывать боцман. – Ложкина видите, с вами всё ясно.
– Казарцев как оклемается, объявишь ему три наряда вне очереди. Пусть гальюны на «Севастополе» драит, – громко произнёс я.
– Есть объявить три наряда вне очереди, – согласно кивнул Харьковский.
С одной стороны, кто его знает, что у него за рана. Голова это серьёзно. И уж тем паче, если без сознания. Но с другой, вроде как не торопимся хоронить, от того и настроение у команды получше.
Я вновь вскинул карабин, и подстрелил очередного смельчака, попытавшегося сорвать русский флаг. Ложкин продублировал выстрел длинной очередью. Крен миноносца увеличивался с каждой секундой.
– Ловко они нас подловили, – в сердцах выдал я, памятуя о ещё двух попаданиях в себя любимого.
– Это да. Выждали, чтобы вдарить наверняка, и жахнули. Там, ить и Снегирёву с Родионовым в грудь прилетело, и мне в каску, – поддержал меня боцман.
Вот так, практически никого не обидели. По сути, уцелеть на палубе должны были только Галанцев и Мещеряков. Которые сейчас суетились у минного аппарата, загоняя в трубу следующую мину.
По здравому размышлению я отказался от трёхдюймового миномёта, коль скоро у меня появилось универсальное орудие, то грешно не вернуть столь убойный аргумент, пусть и ближнего действия.
Я решил пока избавиться от пушки барановского, переместив её в мастерские Горского. И как выяснилось, оказался совершенно прав. Всё же артиллерийская дуэль это не наше. Разве только для самообороны, обстрела беззащитных транспортов или береговых целей. Подумать только, одно удачное накрытие шрапнелью, и трети команды как не бывало. А не случись у нас защиты, так и половины.
Наконец раздался скрежет, миноносец окончательно опрокинулся и задрав корму ушёл на дно, с повисшим мокрой тряпкой Андреевским флагом на корме. А с обратной стороны обнаружились плавающие на поверхности японские моряки. Похоже сумели выбраться, прикрывшись надстройками. Вот и ладушки, пусть поплавают. Водица тёплая, помощь на подходе, а нам пленные без надобности. Пора делать ноги.
– Снегирёв, курс двести пятьдесят, самый полный.
– Есть, курс двести пятьдесят, самый полный, – отрепетовал тот.
«Ноль второй» уверенно встал на крыло, и вскоре уже нёсся над водной гладью спокойного моря уверенно выдавая свои тридцать восемь узлов. Наш отряд мы нагнали в паре миль от Артура. Эссен конечно не трус, но и влезать в сомнительные авантюры в его планы не входило, а потому выжимал все семнадцать узлов, на которые теперь был способен броненосец. Что, лично я, только одобряю. Вот если бы сам находился на борту, тогда совсем другое дело, а без меня оно лишнее, от слова совсем.
«Потоплен миноносец „Инадзума“. Повреждений не имею. На борту четверо раненых. Прошу разрешить вернуться в базу самостоятельно», – отстучал я сообщение световым кодом.
