Павел, несмотря только на начало своей карьеры «мертвого, как живого», смог продвинуть свою ненаглядную супругу в недавно созданную международную программу по обмену студентами между медицинскими ВУЗами. Татьяна имела только один недочет – недостаточное знание иностранного языка. Это легко компенсировалось ее успехами и талантами в учебе, и решилось само собой. Ей досталась Япония – знатоков японского не нашлось совсем, и дочь «Солдата» отправилась старшей группы, во главе пяти человек на целый год в один из главных государственных госпиталей Страны восходящего солнца.
Молодым супругам повезло, к этому моменту уже хорошо были развиты международные средства связи, а потому такого, как во время служения Павла Родине в рядах спецназа ГРУ, не было.
Татьяна была глубоко верующим человеком, и конечно, ее тяготила языческая культура Востока. Без возможности привычно посещать церковь, участвовать в Священных Таинствах, принимать Святое Причастие, исповедоваться, она чувствовала себя не защищенной. Тоскуя по церковным службам, пению в хоре, добрым и полезным беседам с батюшкой, по Элеоноре Алексеевне, оставшейся, на целые двенадцать месяцев, в одиночестве, девушка не поддавалась новым искушениям, и благодарила Бога за эти испытания, выпавшей на ее долю.
Надо сказать, что одиночество не воспринималось бабушкой именно так, поскольку по ее глубокому убеждению человек один не бывает – Господь всегда рядом! Она решила, после долгих уговоров, записаться на курсы, обучающие пользовательским навыкам владения компьютером, и через месяц состоялся первый полет по безграничным пространствам интернета.
Элеонора буквально потерялась на сутки, в конце которых довела себя до состояния бессознательного, когда неожиданно наткнулась на свою фотографию, а потом и небольшое стихотворение, посвященное ей.
Это была страничка сестры её несостоявшегося покойного мужа, которая к ней очень хорошо относилась, и половина своей жизни искала с ней связь. Знакомство состоялось через два дня, и «Ляксевна» поняла, что придется учиться печатать на клавиатуре, освежать память о многих людях, странички которых, оказались, оформлены в разных сетях.
Для пожилой женщины на восьмом десятке лет, такое открытие было подобно шоку, поскольку она не привыкла к такому вниманию и такому бурному общению. Кончилось все заказами нескольких билетов в разные города, благо средства позволяли, и дальнейшим путешествием по необъятной стране. Перво-наперво, Элеонора посетила родину своих предков – речку Ербозерку, что у Константиновских шлюзов, как называлось это при Царе-батюшке, соединяющих с Петербургом ее родные Пороги…
С ней отправился в дорогу и отец Иоанн, наставлявший и радеющих о спасении её души – нашлись, какие-то дела в той епархии, и благочинный благословил его на паломничество в Кирилло-Белозерский монастырь, дав в нагрузку ряд заданий по посещению и других «русских святых замков».
За отдельную плату из Череповца двух пожилых людей доставили к местному фермеру Михаилу, который согласился помочь. Он был для этих мест, достаточно, богатым человеком и всегда помогал странникам и паломникам, тем более, что в этот раз, предполагалась работа, которую он решил поручить своему сыну Алексею.
Ферма была крепкой, постройки из могучего векового леса и местного камня, возведенные по старым чертежам. Старики, увидев такую красоту, взволновались. Вкусная настойка подогрела интерес, и беседа завязалась, начавшись с обеда, затянувшись до полуночи.
Наконец появился сын, отец представил его как опытного проводника. Батюшка поинтересовался полным именем отечеством, оказавшимся, по вполне понятным причинам, Алексеем Михайловичем. Элеонора, всплеснув руками, запричитала:
– Господи, помилуй! Надо же, как моего батюшку Алексея Михайловича Китовчева. И ведь места то почти те же…
– Что ж удивительного…, хотя постойте, вы сказали…, Китовчева? Что-то знакомое, кто-то мне это уже говорил… – Михаил, отец Леши, точно помнил, что один то человек точно носил эту фамилию, правда она было не совсем его, то есть его предок действительно был Китовчев, сам же он, когда-то обрел от родителей фамилию Шерстобитов. Оставалось вспомнить, как звали деда…
Размышляя сам в себе, Миша, уже ставший дедушкой, хоть и молодым в свои сорок с лишнем лет, произнес несколько слов вслух, а поняв это вынужден был объяснить, кое что сокровенное, не рассказываемое никому и никогда:
– Китовчев, Китовчев, хм, а Шерстобитов тут случайно…
– Михаил, как вы сказали?
– А что я сказал?
– Вы фамилию назвали… – Не унималась Элеонора, что-то ей резануло по сердцу. Пока не понимая, что именно, она заострила внимание именно на фамилии:
– Простите, Мишенька. Мы уже с батюшкой старенькие, я могла ослышаться, как вы сказали?.. – Священник встрял, ничего не подозревая:
– А мне послышалось Шерстобитов, прямо как… – До него тоже начало доходить, и он осекся, предоставляя права разбираться «Ляксевне»:
– Мать чесна! Прости, Господи! «Ляксевна», это ж…, ну ты сама уж…, это…
– Элеонора Алексеевна, вы не ошиблись, именно так…
