— Я просматриваю ваши материалы, — сказал я, — хотя не все. — Он внимательно посмотрел на меня. — Послушай, пойдем в пивную, здесь просто ужасно.
В пивной было ненамного лучше, но там хотя бы горел камин. Аластер пил пиво, погружая губу в пену и всасывая полный рот водянистого теплого пойла. Адамово яблоко прыгало вверх и вниз. Его интересовали военные события.
— Я имею в виду не пропаганду, которой полны газеты. Что происходит на самом деле? Мы здесь ничего не знаем. Смешно, черт возьми, а?
— Это надолго, — сказал я. — Говорят, на годы; возможно, лет на десять.
— Господи. — Обхватив ладонями голову, он мрачно уставился на испещренный кругами и рубцами клочок стойки между локтями. — Я не дотяну. — Он поднял голову и, опасливо оглядевшись, шепотом спросил: — Виктор, как ты думаешь, когда они придут?
— Кто они?
— Ты знаешь, кого я имею в виду. — Он обеспокоенно улыбнулся. — Как думаешь, они подготовлены? Ты там был. Если они не устоят…
— Они устоят, — заверил я, положив ладонь ему на руку. — Устоят, если мы им поможем: Бой, я… ты.
Аластер снова уткнулся в кружку и долго тянул пиво.
— Что касается меня, — ответил он, — то не знаю.
Мы просидели около часа. О своей работе Аластер говорить не хотел, сколько бы пинт я ни поставил. Спросил у меня о Феликсе Хартманне.
— Уехал, — сказал я. — Вернулся на базу.
— Сам?
— Нет, отозвали.
Ответ вызвал долгое молчание.
В девять Аластеру надо было заступать на смену. Спустившись со стула, он нетвердо стоял на ногах. В машине, вздыхая и легонько рыгая, сложил на груди коротенькие ручки и привалился ко мне. На воротах новая смена караульных, еще моложе, чем первая пара, заглянула в машину и, увидев Аластера, махнула рукой, давая знак проезжать.
— Так не положено, — пробормотал Аластер. — Придется утром о них доложить. — Он прыснул смехом. — Ведь мы можем оказаться парой шпионов!
Я предложил подбросить его до дома — было страшно холодно и наступило время затемнения, — но он настоятельно просил прежде остановиться, потому что хотел мне кое-что показать. Мы подъехали к одному из бараков, из тех что побольше. Подходя к двери, я услышал, или, скорее, почувствовал через подошвы ботинок приглушенный назойливый шум. Внутри барака выкрашенные под бронзу дешифровочные машины, каждая размером с платяной шкаф, с забавным усердием вертелись и стучали, будто выстроившиеся в ряд на арене большие тупые животные, монотонно повторяющие свои страшные трюки. Аластер открыл одну из них, чтобы показать мне ряды вертящихся и щелкающих колесиков. «Хороши уродцы, а?» — весело прокричал он. Мы вернулись наружу, на обжигающий мороз. Аластер оступился и упал бы, не поддержи я его. С минуту мы стояли в темноте, неловко держась друг за друга. От него пахло пивом, нестиранным бельем и остывшим трубочным табаком.
— Знаешь, Психея, — с жаром произнес я, — очень хочу, чтобы мне нашлась здесь работа.
Аластер снова фыркнул, отцепился от меня и, пошатываясь, двинулся прочь.
— Чего же ты не подал заявление о переводе? — бросил он через плечо и снова рассмеялся. Я не видел ничего смешного.
Я нагнал его, и мы ощупью двинулись рядом через недвижимо висевший туман.
— Когда все кончится, — важно заявил он, — уеду в Америку и стану знаменитым. Оп, вот моя нора.
Аластер вошел в лачугу и зажег свет; внутри полнейший беспорядок и грязь. Вспомнив о затемнении, он выключил свет. Мне вдруг все осточертело — он сам, его усталость, дурной запах изо рта, его непонятные терзания. Но мы по-прежнему находились рядом — я на посыпанной шлаком дорожке, он в темном дверном проеме.
— Аластер, — убеждал его я, — надо мне помочь. Рано отчаливаешь.
— Нет, — ответил он тоном упрямого ребенка.
— Просто устрой меня здесь. Я не буду втягивать тебя в свои дела. Только помоги попасть сюда.
Он долго мочал, я было подумал, не спит ли он стоя. Потом тяжело вздохнул и, насколько я мог видеть, покачал головой.
— Не могу, — сказал он. — Не то чтобы… просто… — Он снова вздохнул, потом громко шмыгнул носом; уж не плачет ли? Кто-то невидимый прошел по соседней дорожке, насвистывая мелодию из увертюры к «Тангейзеру». Хруст шагов удалялся.
Я повернулся уходить. Уже идя по дорожке, услышал из темноты: — Извинись за меня, Виктор.
Тем не менее кто-то мне действительно помог. Проходивший через мой сектор поток материалов из Блетчли обратился в настоящее наводнение, будто кто-то в верховьях открыл шлюзовые ворота. Много лет спустя, случайно встретив Аластера на Стрэнде, я спросил его, не изменил ли он своего решения, после того как я уехал. Он сказал, что не менял. К тому времени он побывал в Америке. «Стал ли знаменитым?» — спросил я. Он важно кивнул, сказав, что думает, что стал, в определенном кругу специалистов. Мы немного постояли, глядя на проезжающие машины, и вдруг Аластер, прильнув ко мне, возбужденно заговорил:
— Ты не сказал им о Блетчли, правда? Хочу сказать, что не говорил им о машинах и обо всем прочем, верно?
